|
- Что же тебе снилось? - Не совсем то, что ты думаешь, - сказал я. - Мне приснилось, будто ты превратилась в дерево, а я звал тебя: "Пенни, Пенни, вернись!" - но ты не вернулась, и я прижался лицом к стволу. Она сказала беспечно: - Какой печальный сон. - Очень даже печальный. И вообще у меня все печально. - А что еще? - Отец думает, что он болен. - Чем же? - Не знаю. Может быть, рак. - Неужели? От сигареты меня мутило и сладко кружилась голова; я хотел бросить ее, но вместо этого затянулся еще раз, так, чтобы Пенни видела. Перегородка шатнулась ко мне, а двое напротив нас принялись стукаться лбами, как пара ошалевших баранов. - Милый, - сказала мне Пенни. - Скорей всего, твой отец здоров. Не такой уж он старый. - Ему пятьдесят, - сказал я. - В прошлом месяце исполнилось. А он всегда говорил, что не доживет до пятидесяти. Она нахмурилась, моя бедная, глупенькая девочка, подыскивая слова, чтобы утешить меня, а ведь я-то всегда с бесконечной изобретательностью избегал утешения. Наконец она сказала: - Твой отец такой смешной, не может он умереть. Она училась в девятом классе и видела его только после уроков, в зале для самостоятельных занятий; но, конечно, отца знала вся школа. - Все умирают, - сказал я. - Да, но не скоро. - И все же когда-то это должно случиться. Проникнуть в эту тайну глубже мы не могли, оставалось только вернуться назад. - А у доктора он был? - спросила она, и ее бедро под столом безразлично, как порыв ветра, коснулось моего. - Сейчас он как раз у доктора. - Я переложил сигарету в правую руку, а левую небрежно опустил вниз, как бы для того, чтобы почесать колено. - Мне надо бы с ним пойти, - сказал я, мысленно любуясь своим профилем: губы сложены трубочкой, выпуская струю дыма. - Зачем? Что тебе там делать? - Не знаю. Ободрить его. Или хоть быть рядом. Просто и естественно, как вода течет сверху вниз, моя рука скользнула по ее колену. Юбка на ней была мохнатая, как шкура фавна. Как ни старалась она скрыть это, от моего прикосновения ее мысли смешались. Она сказала заплетающимся языком, как пьяная: - Как ты можешь? Ты ведь его сын. - Знаю, - сказал я поспешно, стараясь показать ей, что мое прикосновение было просто случайностью, нечаянной и невинной. Я утвердился на завоеванной территории, растопырив пальцы и прижимая ладонь к податливой тверди. - Но я у него единственный сынишка. - И оттого, что я произнес это отцовское слово, он как будто встал перед нами; его прищуренные глаза и беспокойная сутуловатая фигура маячили совсем рядом в зыбком воздухе. - Ему больше и поговорить не с кем. - Не может быть, - сказала она едва слышно, и голос ее был гораздо нежнее слов. |
