|
Сама уже на Колыме, дальше не пошлют, некуда. А и что хуже может случиться? Старая супротив Хрущева воевала. Вот он у ней оплату за медали отнял. Ей обидно стало. Уж, как только ни уговаривали бабку, ничего не доходило. А тут комиссия с области приехала. Конечно, по своим делам. А в ней старикашка завелся. Старый, плешатый и вовсе худой. Вот его попутно к той бабке по¬слали беседу провести. Уж и не знаю, о чем они кукарекали. Но часа два или больше говорили. Вышла та бабка к ужину, мы ахнули, не узнали ее. Вся в накрученных кудерках, накрашенная. И к тому дедочку подваливает. Берет его под крендель и говорит, что он ее уломал. Согласна за ним хоть на край света идти пехом. Ну, де¬док, видать, змей хитрый, быстро сообразил. По¬обещал вскоре опять приехать. И если она все поймет, увезти бабку с Колымы. Старуха его до сих пор ждет, сколько лет прошло, она так и не поняла, что это была шутка. Но зато бабка теперь ни одних выборов не пропускает. На выборы рань¬ше всех прибегает. А остальное время у окна сидит, своего сокола ждет. Ведь обещал за ней приехать. Прямо и смех, и слезы. Самой на девятый деся¬ток повалило, а она про любовь вспомнила. Того деда, небось, в живых уже нет. Она ж до ночи его ждет. И никуда ни шагу от избы. Давно могла б в свою деревню воротиться. Ведь срок прошел. Так нет, ни с места не сдвинешь. Любовная бо¬лячка держит. И хоть в деревню зовут, вернуть¬ся и не думает, дура стебанутая.
– Это хорошо, что хоть какая то надежда есть, с нею жить легче, не так одиноко. Верит, что кому то нужна,– улыбнулся Иванов. – На девятом десятке? Мужики, ее врачам показать надо! – Варя! Любви все возрасты покорны! – рас¬смеялся Бондарев. – Брось шутить! В ее годы о душе надо ду¬мать! А то раньше все политикой интересова¬лась. Нынче любовные романы читает. Смех, да и только. – Эх х, Варя! Хорошо, что хоть под финиш познала старая про любовь. Иные за всю жизнь ее не знали,– вздохнул Бондарев и о своем за¬думался. Когда то и он любил женщину. Из зэчек. Кра¬сивой она была. Равной в свете не видел. Мно¬гое мог сделать для бабы. Но отвергла все, вме¬сте с волей, выездом с Колымы пренебрегла и самим Игорем. Назвала подлецом, придурком, отморозком, оттолкнула, когда попытался при¬обнять и выскочила из кабинета пулей. Продол¬жать разговор не стала. И сама не зная того, уже много лет жила в сердце и в памяти. Нет, Игорь, конечно, не страдал так жестоко. Не мучился воспоминаниями, не ждал ее во сне. И когда подваливал случай, не упускал бабенку. Без лишних уговоров зажимал в угол, или ва¬лил на диван, понимая, что миг страсти коро¬ток. Но ту, отвергнувшую его, не забывал. Поче¬му то так часто случалось, что отказавшие бы¬вали дороже и помнились дольше других. – Говоришь, что хорошо, когда есть надеж¬да? А если я без нее всю жизнь обхожусь. И да¬же не думаю о ней,– сказала баба. – Скучно живешь. Потому та бабка тебе не¬понятна. Она под старость познала радость, а ты в полном соку гибнешь. Сохнешь, как сло¬манная ветка. И какой толк в этой жизни? – отмахнулся Иванов безрадостно, пожалев жен¬щину. Та свое вспомнила. Сломалась машина рядом с ее домом. Ну, хоть волком вой. Водитель, конечно, прямиком к Вар¬варе приперся. Весь в снегу, в сосульках, ни лица, ни глаз не видно. Сказал, что полный ку¬зов харчей везет. Оставлять такой груз на доро¬ге опасно. И что делать, не знает. Подумав, ре¬шил закрепить брезент на борту и вскоре вер¬нулся с полной сумкой еды. Даже бутылку не забыл прихватить и все уговаривал бабу выпить. Вино понравилось, и женщина выпила почти полную бутылку сама. А ночью едва отбилась от Мишки. |
