–   Я не от комиссии. Смотрю, как люди жили. Прокурором Колымы работал. Может, слышал о Бондареве. Так вот это я и есть!

–    Тьфу, черт. Думал, человек пожаловал, а тут сам дьявол! Напихал народу тьму, сколь¬ко их постреляли, а ты живой! Все люди в зем¬ле нынче. И дети, и старики. А чем они тебе помешали, изверг ты! Ничего человечьего в тебе нет. Так и уйдешь проклятый живыми и мерт¬выми. А ведь когда нибудь достанут они тебя. За все разом отомстят. Неужели не страшно будет. Ведь Бог все видит.

–    Не я, другого назначили б. И делал бы то же самое. Может тяжелее пришлось бы. Я не пытал, не издевался над людьми. Другие никого не щадили. За что меня клянешь? Я свои руки в крови не вымазал. Никого сам не стрелял. Это делали другие. Я подписывал приговоры, но мне велели. Иначе самого поставили бы к стенке.

–   Лучше умереть один раз, чем умирать от стыда каждый день.

–   А разве твои руки не в крови? – спросил Игорь Павлович.

–    Нет! Я не виновен ни в чем. Мне не сове¬стно ходить возле могил. Мне никто не пошлет вслед проклятия и не пожелает адских мук пе¬ред смертью. Я никого не обидел,– говорил ста¬рик уверенно и, пристально глянув на Бондаре¬ва, сказал зло:

–    Сколько людей из за тебя наложили на себя руки! Не обидно сидеть виноватому. А уж когда без вины под пулю поставили, то вовсе горе. Тебя за это сам Бог проклянет и не отпустит Колыма, пока не выпьет всю кровь до последней капли.

–    Я виноват не больше других. А уж сколь¬ко раскаивался, просил прощения у всех и каж¬дого. Да и не жил, мучился и страдал, а за что, сам не знаю.

–    Не жалуйся мне. Ты, моего отца отдал под пули. Кулаком назвал за двух коровенок. А в семье восемнадцать душ было. Всех со¬слали, кого в Сибирь, других на Колыму. Изо всех я один остался, остальные умерли, кто с голоду, кто от болезней. Только я остался, наверное, чтоб увидеть тебя – проклятого палача. Пока живого. Но недолго осталось маяться. Спросится и с тебя. Там тебе придется держать ответ за все. Знай, за тебя никто не вступится и не за¬щитит. Здесь в бараке нет шконки, где не про¬клинали тебя. Как жаль, что родился ты на свет на горе моей семье. Ты проклят давно и только Богу решать, как наказать тебя. Иди отсюда! И никогда не приходи сюда. Тут нет угла, воды и хлеба, кто посягнул на чью то жизнь. Палачам даже в зоне места нет. Ты хуже зверя, а чело¬веком рожден по ошибке. Мы давно поминаем тебя за упокой. Другого ты не достоин... Ухо¬ди!– открыл двери настежь...

Глава 7. БЕГЛЕЦЫ

Варя сидела у окна вся зареванная, с опух¬шим красным лицом, вытирала слезы, неволь¬но катившиеся из глаз.

Еще бы тут не реветь. Ведь от нее ушел Сул¬тан. Вывела, как всегда погулять, он привычно помочился на кусты, обнюхал следы вокруг дома, лизнул руку Варе и, глянув вперед, вдруг пом¬чался в сторону стаи.

–    Султан! Вернись, там опасно! Не смей туда бегать! – заорала баба в испуге. Но вол-чонок словно не слышал. Он бежал все быст¬рее, не оглядываясь на хозяйку.

–    Ведь разорвут, ты же домашний. Они это сразу поймут. Вернись,– кричала изо всех сил. Но Султан бежал к стае.

Там его словно ждали. Волки с интересом наблюдали за беглецом. Некоторые даже пода¬лись вперед, чтоб раньше всех познакомиться с новичком.