–               Поверишь, ночами спать перестал. Все какие то подозренья одолевают душу.

–    Ну и зря! Поувереннее держись. Не пода¬вай виду, что скучаешь. Будь мужчиной.

–    С кем?

–     Во, прохвост! А ну обойдись без намеков. Ты меня не первый день знаешь. Попридержи язык.

–    А вдруг она там другого нашла?

–     Сейчас! Прямо ждали ее с оравой детво¬ры. Там одиночек хоть неводом лови. А тут на детную бабу кто то позарится. С ума сошел. Нынче все своих норовят растить. Какие ни на есть оболтусы, а свои, родные. Так что не ту¬шуйся, через неделю жди своих домой,– по-просила остановить машину, легко соскочила с подножки, забрала сумки с хлебом, Султана и, помахав вслед водителю, побежала домой по двору.

Уже через несколько дней, встретив Варьку, водитель рассмеялся:

–   А ты права! Воротились мои полной обой¬мой. Как повисли все на мне, едва на задних папах устоял. Вот жадюги! На телеграммах эко¬номили. Я тут чуть не женился. А они копейки берегли! Хорошо, что ты умная попалась. Дру¬гая ни на что не глянула б! Хватай, пока теплый. Я своей бабе про тебя сказал. Хвалила до самого потолка. Порядочной бабой назвала. Вот и пойми вас. Но все же спасибо, от глупости уберегла. Я тебя теперь всякий раз подвозить стану. Хорошая ты баба, путевая! Теперь и у нас на Колыме таких немного,– помахал бабе вслед рукой.

Варька думала, что мужики скоро уедут от нее. Но, кажется, они не спешили покидать бабу. Находили новые дела, что то записывали в тол¬стенные тетради, рисовали план погоста, отме¬чая на нем могилы. Возвращались домой уста¬лые, продрогшие и голодные.

Незаметно эти люди стали привыкать друг к другу, обращались просто по имени, без це¬ремонных «вы», Варя не только готовила, а и стирала им, заставляла мыться, бриться и при¬чесываться.

–    Будьте на людей похожими, а то скажут, что двух лешаков в дом приняла, нормальные не решились переступить порог,– подшучивала над людьми.

Те, каждый день, с самого утра уходили на кладбище. Они давно разыскали нужные могилы, перезахоронили брата Сашки, закопали рядом с отцом, соорудили что то похожее на кресты, привели в порядок могилки, означили их. А ве¬черами, когда совсем темнело, садились у от¬крытой топки печки, вели нескончаемые разго¬воры.

–     Братан с детства неслухом рос. Ничьих советов не слушал и не признавал. Все делал на свой нахрап. Вот отец советовал ему образо¬вание получить, пойти в институт. Ведь башка была светлой, умной. Так что думаешь, посту¬пил и бросил. В деревню вернулся. И там с него проку не было. С трактора выгнали, из комбай¬неров тоже. Пошел в строители и там не при¬жился. Сколько работ поменял, а толку нигде. Уж такой он непутевый рос. Нескладный и не¬послушный. Один раз, еще небольшим был, отстегал его отец ремнем. Так что ты думаешь, на две недели с дому убегал. Меня все детство как Сидорова козла драли, никуда не делся, из дома не срывался, с этим измучились. Пока вырос, все печенки достал. А толку все равно не добились. Каким был придурком, таким и остался. Жаль одно, пожить не успел, слиш¬ком рано умер.

–    Чудак ты Сашка...

–     Почему? – удивился Иванов.

–    Жизнь не меряй прожитыми годами. Не все они в радость человеку. Это я тебе точно сказы¬ваю. Ну, что толку в моем прожитом? Вроде бы и немало. А лучше бы поменьше, но посветлее была бы доля. Ведь радости не видел. Даже в своей семье жил как квартирант.

–     Почему?

–     Ну как тебе верней сказать? Бывало, ухо¬жу на работу, жена не только завтрак не приго¬товит, даже проводить не встанет.