–        Знаешь, Аслан, бабуля и я родились далеко отсюда, в тихой русской деревне. Когда то там жило много людей. Был колхоз. А теперь никого. С десяток стариков. Остальные дома брошены, заколочены, даже смотреть больно. Погост зарос так, что не крестов, не памятников не видно. Но это не значит, что заросла и па¬мять. Людей помнят и на Радуницу приезжают и навещают всех. Главное, что в душе каждого живут наши родственники. И никуда нам от них не деться. Ведь мы их корни.

–        Все так. Но каждая птица должна в своем гнезде жить,– отозвался человек.

–        Ты неправ. Вспомни Сталина, где он по¬хоронен? Многие ли теперь его вспоминают?

–        Что мне он? Моей семье он принес горе...

–        А только ли твоей? Нет в мире кладбища больше, чем Колыма. Сколько здесь полегло, ни счесть. Хотя в каждой смерти его вина. Но они здесь, а он в Москве...

–         Какой страшный здесь ветер и голос у пур¬ги. То воет, то плачет, как человек стонет,– ска¬зал Аслан.

–         Покойники злятся. Люди говорят, что это забытые мертвецы кричат, кого давно не на¬вещают и забыли. Не знаю, правда ли, но зимою здесь тяжело. У колымской пурги свой голос. Так похожий на живой. Веришь, в пургу сюда даже волки не приходят. Будто боятся. Я голову под подушку прячу. Но и там доста¬ют голоса, хватают за самую душу,– отозва¬лась Варя.

–        Я был тут и летом. Поверь, ветры такие же, тоже со слезами. Ночью спать невозможно.

–        А ты представь свои горы...

–        Они здесь не снятся.

–        Тогда о своих думай. О дочках, о бабуле.

–        Я и в этот раз приехал бы летом, но не получается. А и убили моих зимой.

–        Откуда знаешь? – удивилась Варя.

–        Последняя запись в отцовской записной книжке – зимняя. Да и чекисты признали, гля¬нули документы и не стали скрывать. К чему, столько лет прошло. Даже Игорь не умолчал. Вот и получилось, что приехал на круглую дату. Она всегда горькая,– признал Аслан.

–        Зима или лето унесли жизнь, вспоминать все¬гда больно. Они ушли, а мы все плачем и не можем забыть каждый своего. И только своя смерть ус¬покоит. Потому что снова встретимся с родными.

–        Ты в это веришь? – удивился Аслан.

–        А как же, иное исключено! – подтверди¬ла Варя.

И вдруг забеспокоился Султан. Он подско¬чил к двери, зарычал, оглянулся на Варю. В две¬ри послышался стук, потом кто то забарабанил в окно, кто то что то кричал, но из за воя пурги ни одного слова не понять.

–         Кого черти принесли на ночь глядя? – не¬довольно буркнула хозяйка и пошла открывать дверь.

–        Варюха, выручай! Дай нам на двоих с Нас¬тей буханку хлеба. Машина не приехала. Мо¬жет, водила кувыркнулся, а может и вовсе не поехал. Не захотел по пурге рисковать. А у нас с нею, ну, ни корки. К Феде ходили, так ни суха¬рика нет. Тоже на машину понадеялся. И все в дураках остались,– просила баба.