–         Помните, как начальника рудника загро¬била, словно ждала, когда вниз спустится. И на¬крыла пластом, да таким, что и не нашли. Зато жильное золото увидел. Это не часто случается.

Кто то вынес наверх и сказал про широкий пласт внизу.

–   Да! Начальник вниз на жопе съехал. Про все на свете забыл. Коленом крепление вышиб. Ну и попух тут же!

–   Жадный был мужик. Помните, как после всякой смены велел людей обыскивать. Никому не верил.

–    Зато и нажрался по самые уши! – рассме¬ялась Варя.

–   А мы и без золота живем...

–    Я ни разу на руднике не была.

–    И нечего тебе там делать. Работай на сво¬ей пекарне без мороки,– посоветовали Варе.

–    Эй, люди! Дусю привезли. Уже готовую к похоронам,– засуетились все.

А на следующий день женщину похоронили.

–    И ты не ушла от Колымы. Так и осталась здесь вместе со всеми своими...

–    Эх х, мамка! Только мы знаем, как тебя будет не хватать.

–    Никакой жизни не видела. Умерла в муче¬ницах. И жила без радости,– текли слезы по лицу Любы.

Когда Дусю похоронили, все заметили, как внезапно раздвинулись тучи и яркий луч солнца осветил могилу Дуси.

Хоронившие остановились молча.

–   А мамку к себе сам Бог взял,– сказал сын и взял в карман горсть земли с могилы.

Люба остановилась и не спешила уходить с погоста.

–   А ведь мамку похоронили рядом с Ольгой. Они при жизни много лет дружили, и теперь ря¬дом лежат. Их и земля не разлучила,– сказал сын.

–         Ох, детки! Вся ее жизнь в вас была,– об¬ронила Анастасия грустно.

–         Вот так мы все здесь окажемся. Кто то раньше, другие поздней, но опять вместе, как в жизни. Одна пурга всех отпоет. Одна Колыма приютит. И никуда нам от нее не деться.

–         А куда подадимся. Здесь, считай, вся жизнь прошла. Вон Дуся, совсем молоденькой приехала. Помнишь, какие у нее были косы! Ничего, кроме седины, не осталось. Даже глаза из синих стали серыми.

–         Это в день смерти Павла, мужика ее. При¬шла утром, вся голова белая. И глаза, как чу¬жие. Легко ли такое пережить.

–         А и пригнали за что? Вспомнить больно,– дрогнули плечи Анастасии.

–        За что ж посадили? – спросил Аслан.

–         На Первое мая всем велели дома подго¬товить к празднику. И она портрет Сталина при¬била к крыше дома. Тут ветер поднялся сумас¬шедший. Сорвал тот портрет и мордой прямо в лужу шваркнул. Никто враз и не приметил. Когда увидели, уже было поздно. Чекисты опе¬редили и взяли всю семью как за надругатель¬ство над портретом вождя.

–         Хоть бы детей не трогали. Их у нее было кому подрастить. Хотя, восемь лет немало. Но Хрущев через пять лет отпустил. А толку? Вре¬мя не вернешь. Да и куда вернешься. Мы уже знали, что нас никого не ждут. Никто не верил в реабилитацию. Так и считали врагами наро¬да. Каждому не докажешь, если даже мой брат испугался пустить нас в дом и сказал:

–         Зачем мне лишние неприятности? Своих бед полная пазуха.

–    А только ли нам вот так отпели? Своя родня хуже чужих стала.