— Его тоже надо записывать сразу.

— Так и должно быть.

На дворе уже зажигали караульные костры. От мороза щипало лицо, от конюшни тянуло теплым навозным духом. За стеной с тяжелым деревянным стуком затворили ворота.

Я спустился на первую ступеньку, потом остановился.

— Отче, если ряд действительно можно сделать понятнее… кому об этом говорить?

Евфимий посмотрел на меня поверх перил.

— Сначала прочитай, что люди до тебя писали.

Я пошел к гостевому двору. Я точно знал, что текущее состояние — это тупик. Но что я мог сделать, обычный коновал? Или мог?

Глава 28

За ночь снег укрыл землю. Еще вечером во дворе чернели колеи, вдоль стен мерзла раскисшая земля, а утром монастырь совсем иначе начал выглядеть. На крышах побелело, на навесах лежала свежая пороша, на дровяных поленницах выросли мягкие шапки, и люди с самого рассвета прокладывали проходы между постройками. У амбара волокли мешки на небольших санях, хотя на дороге местами проступала промерзшая грязь. До настоящего санного пути оставалось еще несколько снегопадов, зато зима вступила в свои права.

Серый сидел у двери и дал понять, что созерцать эту красоту мы будем снаружи. Щенок выспался, позавтракал и теперь крутился у порога, поскуливал, терся боком о сапог. После сна и еды щенку долго терпеть трудно. Я успел хорошо усвоить это еще в прежней жизни, так что надел кафтан, натянул рукавицы и вынес его во двор.

На утоптанной дорожке Серый чувствовал себя уверенно. Потом свернул к стене и с первого же шага увяз в рыхлом снегу по самое брюхо. Приподнял переднюю лапу, осторожно поставил, вытянул вторую, сделал еще шаг и оглянулся на меня. Вид у него был такой, будто он обиделся, что за ночь снег спрятал землю.

Я присел на корточки и позвал его. Серый двинулся ко мне, высоко вскидывая лапы, пару раз завяз грудью, выбрался на плотный след и уже собрался остаться там. Потом сунул нос в сугроб.

Щенок выдернул морду, весь в белых крупинках, чихнул, снова полез в снег и стал хватать его зубами. Снег рассыпался, Серый бросился за комком, который сам же отшвырнул лапой, вспахал носом короткую борозду и наконец освоился. Через минуту он уже прыгал в рыхлую целину напрямик, хотя рядом шла удобная дорожка, и выбирался оттуда с видом зверя, занятого делом чрезвычайной важности.

Пока он носился, я вывел его за внешние ворота. За воротами снега оказалось еще больше: вдоль дороги его сгребли в широкие валы, возле коновязи мальчишка стряхивал порошу с попоны, из труб над гостевыми избами тянулся дым.

Серый вдруг остановился, задрал морду и начал ловить снежинки.

Первую он пропустил. За второй слишком рано щелкнул зубами. На третьей подпрыгнул, неловко поставил передние лапы и боком ушел в сугроб. От входа в гостевой двор раздался смех.

Аксинья стояла под навесом, придерживая платок у подбородка. Увидев, как Серый выкарабкивается из снега, она рассмеялась еще сильнее.

— Совсем одурел?

— Вроде прикидывался умным, а как снег увидел — поглупел. — сказал я. — Снег ему нравится.

— Ест?

Я улыбнулся поглядывая на мелкого и шебутного песика. Он услышал ее голос и припустил к ней. Глубина ему мешала, поэтому обычный бег быстро превратился в череду коротких прыжков. Он пару раз исчезал почти по спину, выныривал, фыркал и лез дальше. Аксинья присела, протянула руку, и Серый, разумеется, вместо приветствия ухватил ее за рукавицу.

— Вот бесенок. Отпусти.

Он уперся лапами и потянул на себя. Аксинья дернула руку, Серый только раззадорился, затряс головой и зарычал тонко, старательно, вкладывая в этот звук всю доступную грозность.