— Руку подай к нему, — сказал я. — Если тянуть станешь, решит, что играете.

Она ослабила руку. Серый сразу перестал рвать ткань, зато принялся жевать край, работая передними зубами с завидным усердием.

— Он теперь все подряд грызть будет?

— Да, у него зубы меняются, чешется.

Аксинья посмотрела на меня с недоверием.

— Какие зубы?

Я присел рядом, взял Серого за морду и чуть приподнял верхнюю губу. Щенок терпел пару секунд, потом принялся выворачиваться и лизать мне пальцы.

— Молочные выпадают, постоянные растут. У него как раз возраст подошел.

— У собак тоже?

— У собак тоже. Просто редко кто замечает: зуб мелкий, выпал во дворе или вместе с кормом проглотил.

Аксинья заинтересовалась. Она наклонилась, пытаясь рассмотреть резцы, Серый воспользовался этим и снова потянулся к ее рукавице.

— Так вот почему он все жрет?

— Десны зудят. Дерево, ремни, тряпки — что попадется. Если увидишь хорошую сбрую рядом с ним, убирай ее.

Она фыркнула и осторожно попыталась освободить рукавицу. Серый выпустил шерсть сам, облизнулся, потом снова ткнулся мордой к ее ладони. На ткани осталось маленькое темно-красное пятнышко.

Аксинья перестала улыбаться.

— Кровь.

Я взял щенка под нижнюю челюсть и еще раз посмотрел пасть. Один из нижних резцов, который шатался, исчез. Десна чуть кровила, ничего тревожного.

— Все хорошо. Один выпал.

— Прямо сейчас?

— Похоже.

Она стала разглядывать рукавицу и через мгновение вытащила из шерстяных нитей крошечный белый зубок.

— Этот?

— Он.

Аксинья положила его на ладонь и поднесла ближе к лицу.

— Маленький совсем.

— Щенок тоже невелик.

Серый тем временем забыл и про зуб, и про рукавицу. Из-под снежного вала торчал кусок коры, и он уже тащил его наружу, отступая задом и сердито сопя. Он принял кору за новую вещь и начал испытывать ее на прочность.

Аксинья все еще держала зуб.

— Я сколько собак видела, ни разу такого не замечала.

— Люди замечают взрослые зубы. А эти быстро теряются.

— Оставлю.

— Зачем?

Она пожала плечами.

— Сам мне достался.

Я хотел сказать, что зуб вообще-то достался ее рукавице, и тут поймал ее взгляд. Аксинья смотрела на мои руки.

На мне были те самые теплые рукавицы, которые она принесла несколько дней назад. Правая потемнела от поводьев, на левой Серый успел оставить влажные следы лап. Аксинья протянула руку, взяла меня за кисть и повернула ладонь кверху.

— Уже уделал.

— Он старался.

Она провела пальцем по испачканной шерсти, отпустила руку и спрятала щенячий зуб в складку рукавицы.

Серый за это время вытащил кору целиком и понесся вдоль стены, припадая передом от тяжести добычи. В первом сугробе он снова увяз, выронил кору, тут же подхватил и полез дальше. За воротным столбом щенок свернул к поленнице и исчез из виду.

Аксинья пошла за ним.

— Теперь потеряем.

— Далеко не уйдет. У него добыча же.

За поленницей мы довольно быстро нашли Серого. Он лежал на снегу, прижав кору лапами, и с таким усердием обдирал ее передними зубами, словно именно ради этого его сегодня и вывели наружу.

Я занес Серого обратно уже притихшим. Утренний снег вымотал его лучше любой беготни по двору: щенок еще повозился на руках, потом ткнулся холодным носом мне под локоть и смирился. Возле моей двери его подхватил знакомый мальчишка из конюшенных, которому я велел отнести зверя на подстилку и дать воды. Сам пошел к конскому двору — проверить гнедого после вчерашней скачки собирался еще с утра.

Там обнаружилось занятие поинтереснее.