Впряженная лошадь вздохнула в ответ и переступила вбок, сдвинув телегу.

    -  Ай! - Слегка придавленный колесом хозяин зада был вынужден вылезть на белый свет и оказался дородным мужчиной в годах. Богатую одежду с золотой вышивкой не очень испортили даже свежие зеленые и коричневые пятна - следы от травы и смазывающего колеса дегтя. На наш маленький отряд он глянул совершенно безумным взглядом и глубоко вдохнул. - Помогайте!

    Мышак тревожно затанцевал, Воротник попятился. Только впряженная в телегу лошадь спокойно дернула ухом. Видно, к этим крикам она давно привыкла. Звал он на помощь нас или от нас же искал спасение, понять было сложно.

    -  Чем помочь? - спросила я, чтобы он стих. Зря старалась. Следующий выкрик, может, и был ответом, но тише от этого не стал.

    -  Разорили! Ограбили! Убили! Предали!

    Для ходячего мертвеца он был чересчур шумным и суетливым. Наконец-то вроде меня заметив, он начал скакать перед Мышаком и махать руками. Из потока его речей я успела понять, что его все бросили, предали и никто не любит - в общем, все, что он крикнул в первых трех словах, но более подробно. Он ехал, ехал, а потом эти предатели охранники его бросили и умчались, а недавно вернулись и проскакали мимо - наверно, издевались.

    -  Так это ваша стража - четверо конных? - попробовала я догадаться.

    Да-да, эти трусы были его стражей. И ради чего он платил им по десять золотых в месяц? Чтобы они его вот так вот вдруг бросили?

    -  Печально, - посочувствовала я чужому горю. - А чего они все-таки испугались? Кричали про какого-то Серого Гнома…

    Для своей толщины он был поразительно прыток. Я еще договаривала «гном», а его зад снова торчал перед телегой - не успела я даже моргнуть. Ну что тут сказать - почему-то я примерно такое и ожидала. Снова зазвучали крики о помощи.

    -  Ну хорошо, спокойной ночи, - сказала я на прощание, когда не смогла выманить крикуна из укрытия, и тряхнула поводьями.

    -  Помоги-ите! - Этот призыв я уже слышала, но теперь он кричал, повиснув на уздечке Мышака. И как он только успевает?

    -  Чем помочь?

    Из дальнейшего бормотания стало ясно, что я вполне могу его спасти, защитить и довезти до села его самого, телегу и лошадь. А он за это меня озолотит и будет благодарен всю жизнь. На озолочение толстяк выделил три золотые монеты.

    -  Не выйдет, - опечалила я телеговладельца. - Я не охранник, а Странствующая. Я пою песни.

    -  Спой мне, я тебя нанимаю, - мгновенно предложил крикун. - Петь будешь до первой деревни в Светлом Королевстве. Обожаю искусство!

    -  Не выйдет, я еду в другую сторону.

    И тут крикун и трус преобразился, превратившись вторговца. Даже движения стали какими-то мягкими, кошачьими, в глазах что-то сверкнуло.

    -  Тогда одна ночь, госпожа Странствующая. Я нанимаю тебя на одну ночь, и с рассветом мы расстанемся, пойдем в разные стороны.

    -  Да что вы там себе возомнили! - оскорбленно начала я, - Я Странствующая! Я только пою!

    -  Нуда, и я об этом. - Толстяк совершенно не расстроился, - Ну как, по рукам? Один золотой с меня!

    Публика священна. Даже если состоит из одного хитрого крикливого труса.

    -  Хорошо, - со вздохом согласилась я, уже точно зная, что добром все это не кончится. Но, с другой стороны, в первый раз, что ли?

    Последний луч заходящего солнца успел упасть на наше рукопожатие.