Последний луч заходящего солнца успел упасть на наше рукопожатие. Толстяк был доволен. Пышкун - простой странник, никакой там не купец и не торговец, так он уже успел представиться, - тут же нырнул под покрывающую телегу тряпку. Не успела я и опомниться, как возле телеги появились две палатки - для самого путника и его теперь уже сбежавшей охраны. Так же быстро он натаскал сухих веток, развел костер и вскипятил воду. Потягивая горячий настой и сидя на мягкой подстилке перед костром, я уже не могла понять, почему так плохо относилась к такому замечательному и заботливому человеку. Воротник дремал рядом. Пышкун просто лучился добротой, через слово спрашивал, что мне нужно, пытался шутить. Мне почти стало совестно. Но тут за спиной что-то с шумом упало. Пышкун переменился в лице. Я огляделась. На телеге сидела большая серая птица. Странная какая-то. Она пристально поглядела на Пышкуна и хрипло крикнула.

    Я ухватила рванувшегося Воротника за загривок.

    -  А ну кыш! - кинулся на незваного гостя с палкой Пышкун. Птица беззвучно снялась с телеги и исчезла. Толстяк надолго замер, глядя ей вслед, потом медленно повернулся. - Летают здесь всякие, еду воруют, - Он пытался улыбаться, но не мог стереть застывшую на лице гримасу.

    -  Понятно. - Я в очередной раз донесла к своему лицу ложку, но сунуть ее в рот не смогла: Воротник с Мышаком с опаской следили за моей рукой. Я вздохнула и опустила руку.

    -  Точно есть не будете? - спросила я скорее уж у всех, включая кобылу Пышкуна. Все одинаково попятились.

    Когда простой путник хлопотал по лагерному хозяйству, я тоже решила поучаствовать. Нашла среди извлеченных им вещей мешок с какой-то крупой, быстро повесила над огнем котелок и щедро бросила в закипающую воду три горсти пшена - так я думала. Пышкун всего этого не заметил. Когда в котелке забулькало варево, я бросила веточку укропа и щавеля для вкуса, уже потянулась за солью, но вовремя остановилась. В котелке пучилось и лезло наверх какое-то бурое месиво. Я попробовала мешать ложкой, но быстро сдалась и сняла свое творение с огня - от беды подальше. Тем более что оно уже было готово. Наверное. Но пробовать получившееся почему-то не хотелось.

    -  Это? - Пробегавший мимо Пышкун остановился, задумчиво перебрал в пальцах зерно из мешка и пожал плечами, - Не помню. Может, клопов распугивать?

    Пышкун побежал дальше. Я еще раз глянула на свою стряпню. Лучше она не стала. И пахла не очень.

    -  Попробуешь? - с надеждой спросила я у Мышака. Тот искоса глянул и на всякий случай отошел подальше. Зато остался неосторожно задремавший рядом Воротник. Я медленно понесла ложку к его пасти. Вернее, клюву. Когда до носа Воротника оставалось всего несколько пядей, дракончик тревожно завозился и заворчал. Я быстро убрала ложку подальше.

    -  Может, гномы в этом гвозди калят? - предположил Пышкун, поглядев на ложку. Но пробовать тоже отказался. Я потратила еще немного времени, уговаривая Мышака, но тот был тверже камня. Даже густо посоленную горбушку с крохотной кучкой каши он брать отказался. К спящему Воротнику я попробовала пододвинуть немного каши на плошке, но тот просто откатился в сторону, не просыпаясь. «Ну и ладно!» - решила я и перешла к делу.

    -  Так что вы желаете услышать?

    Пышкун почему-то упорно сопротивлялся. Он все предлагал просто посидеть у костра, поговорить, но я была полна решимости спеть и отправиться спать.

    -  Песню, говорите? - Пышкун не переставал дергаться и прислушиваться. - Ну спойте что-нибудь.

    Я решила исполнить что-нибудь веселое, чтобы публика перестала дрожать и озираться.