– Ну, неважно. Держите. Вы хорошо себя чувствуете?

– Да.

– Хотите посидеть?

– Нет, нет.

– Вы на меня сердитесь?

– Нет. – Она берет тарелку. – Прости, милая. Ты тут ни при чем. Я слишком много выпила. И думала о ком то другом.

– Неважно, – повторяет Мюриет. И потом любопытство тоненьким лезвием прорезается в ее голосе: – О ком?

– Ни о ком.

– Это не может быть никто, если вы сказали «кто то».

Как будто это важно, думает она. Как будто важно, что я сказала. Инспектор, которому нечего инспектировать, годится только на то, чтобы слушать. Как ребенок; и слушать, кроме ребенка, некому.

Она снимает салфетку с тарелки, ест. Севиче холодные и тонкие, как снег, сладковатые, с уксусным привкусом.

– Я думала о Натане и его отце.

– А. Вы на них сердитесь?

– Не знаю.

– Как это вы не знаете, сердитесь или нет?

– Это долгая история. – И прежде чем девочка успевает спросить неизбежное, говорит: – Вкусно.

– Правда? – Мюриет сияет. – Натан сказал, они ядовитые.

Она радуется, что есть повод рассмеяться.

– Ну да. Ядовитые. И поэтому ты приберегла несколько штук специально для меня?

Мюриет пожимает плечами.

– Вы доели?

– Доела.

– Хорошо. Теперь смотрите. Правда, они красивые? – говорит Мюриет, и Анна следит за ее взглядом. В гавани дюжина кораблей неподвижно стоят на своих глубоководных стоянках, в редких огнях иллюминации. В полумраке сложно определить их размеры. Самые большие скорее корабли, чем яхты, ближайшая превышает в длину сотню футов от носа до кормы, главная мачта высотой в половину длины.

– Это яхта Натана, – говорит Мюриет – шепчет, словно яхты – лошади, которых можно спугнуть, – и сначала Анна не понимает, вопрос замирает у нее на губах, а потом до нее доходит, что ближайшая яхта принадлежит Лоу. Это как впервые увидеть Джона во плоти – так много об этом слышать и почти не поверить, увидев. Яхта с тридцатью семью каютами, и некоторые играют музыку, любую, какую попросишь. Только назови.

– Правда, красивые?

– Очень, – говорит Анна, но без убежденности. Мюриет начинает беспокоиться.

– Я думаю, они прекрасные.

– Конечно.

– Вот я чего хочу. Когда разбогатею, у меня будет такая.

– И что ты собираешься с ней делать?

– Я возьму Натана. Возьму его, и мы уплывем прочь отсюда, на запад. – Она декламирует фразу, как будто выучила наизусть. Будто слова написаны большими буквами: УПЛЫТЬ ПРОЧЬ.

– Я искала его, – говорит Анна, и Мюриет стонет:

– Вы всегда кого то ищете.

– И что в этом плохого?

– Анна, – терпеливо, – люди пытаются веселиться.

– Может, я хочу веселиться с Натаном.

– Ну, так у вас ничего не выйдет, потому что вы веселитесь со мной.

– Мы могли бы повеселиться втроем, нет? Ты его видела?

– Вряд ли. – Мюриет распускает волосы. Собирает в хвост, распускает.

– Ты не знаешь, видела его или нет?

– По моему, я забыла, – говорит она и затем, смягчаясь: – Идемте.

– Куда на этот раз?

– Никуда. Вам нужно погулять. – Она идет на восточную галерею, Анна вслед за ней. Они тихонько разговаривают, доски под ногами скользкие и темные.

– Что вы будете делать, когда приплывете к своему закату?

– Что захотим. У нас будут запасы. Еда, лекарства, компьютерные игры, деньги.

– Как Сова и Кот . Все облепленные пятифунтовыми банкнотами.