|
После очередного поворота ветер задул в лицо, и его расстегнутая куртка надулась как парус. Велосипед – прекрасное лекарство. Стоит попасть в ритм, и можешь думать о чем хочешь или не думать вообще. Сегодня утром ему отчаянно не хотелось думать о вчерашнем вечере – вечере, который он провел, стоя под дождем, – и об изнурительном дне, который ему предстоял. Ему совсем не хотелось ехать к своей цели, но Джонатан так отчаянно крутил педали, словно участвовал в Тур де Франс. В День матери ему всегда приходилось трудно. Уже несколько лет он следовал этой традиции, которую сам установил из чувства вины и жалости. Джонатан считал, что, как сын Чака Делано, он кое что должен. И в любом случае эти визиты были единственным проявлением близости к его причудливо разветвленной семье. Во всяком случае, именно так он их расценивал.
После очередного поворота туман неожиданно рассеялся, и открылся потрясающий вид на город. Утопающий в зелени Сиэтл был похож на Изумрудный город, и Джонатан заметил, что Рениер, эта вершина, царящая над городом при хорошей видимости, скрывалась за облаками. Он наблюдал этот вид тысячи раз, но всегда при этом испытывал волнение. Однако сейчас у него было всего несколько секунд на любование видом – он помчался дальше через остров Бэйнбридж и наконец очутился у крытого черепицей домика. Спрыгнув с седла, Джон достал из корзины, укрепленной на багажнике, букет и провел рукой по волосам. Он взглянул на часы, поежился и направился по тропинке к входной двери. Табличка на ней гласила: «Миссис Б. Делано». Джон постучал в дверь. Ему открыла плотная блондинка средних лет в тренировочном костюме. Джон не мог не отметить, что Барбара за этот год стала еще массивнее. Поверх спортивного костюма на ней красовался фартук, который заставил Джона улыбнуться: как это похоже на Барбару. – О, Джон, это ты! Я тебя не ждала, – премило солгала она, обнимая его. Барбара, первая жена его отца, была немного старше, чем мать Джона, но, казалось, принадлежала к другому поколению. Джон пытался соответствовать всем необходимым стандартам – быть хорошим сыном, понимающим боссом, лояльным подчиненным, преданным другом и так далее и тому подобное. Словом, список продолжался и продолжался и доводил его до истощения. Роль примерного пасынка была частью его обязанностей и так же угнетала его. Что в первой миссис Делано действительно удивляло его, так это ее неослабевающая жизнерадостность. Она казалась счастливой в этом маленьком коттедже в Уинслоу, но Джон представлял себе, как она начнет тосковать после его ухода. Не о нем – Джон знал, что о нем никто тосковать не будет, – но о Чаке, его отце, мужчине, которого она любила и потеряла. У Джона не было никаких оснований чувствовать себя ответственным за это, но он именно так себя чувствовал и догадывался, что это чувство вины будет преследовать его всю жизнь. Поэтому он не забывал нанести визит в Уинслоу в День матери. Он достал из за спины цветы. – Не ожидала меня? – спросил Джон таким же бодрым тоном. – Как это могло случиться? С Днем матери, Барбара! – Он торжественно вручил ей свой букет. – Боже мой! Розы и гладиолусы. Мои любимые! Неужели ты помнишь? Джон догадывался, что сейчас неподходящий момент, чтобы рассказывать о своем автоматическом электронном календаре и карманном органайзере. Барбара снова обняла его, и он ощутил ее дряблое тело. Очевидно, она не использовала тренировочный костюм по его прямому назначению. – Ты очень хороший, Джон. – Барбара отодвинулась в сторону, чтобы впустить его в холл. – Заходи. Я испекла к завтраку печенье. – Я и не знал, что ты умеешь печь, – неохотно солгал он. Он совсем не хотел завтракать. Кроме того, Барбара была на редкость болтлива: стоило только начать. Было два вопроса, которых он боялся: нарочито равнодушный «У тебя есть какие нибудь новости об отце?» и еще худший «Ты с кем нибудь встречаешься?». |
