|
.. врет бессовестно... Где я среди зимы найду другое помещение... Разве я могу переехать из дома, куда мои клиенты привыкли ходить?.. Да ведь я на этом могу тысячи потерять, а кто мне вернет, спрашивается? Меня бросало то в жар, то в холод, пока я слушал эти излияния, выкрикиваемые звучным контральто в присутствии покупателей. Еле-еле удалось увести ее ко мне на квартиру и там уговорить, чтобы она подала на нас в суд о возмещении убытков! Только эта баба ушла - трах! - влетает студент, тот, бородатый, который из принципа не платит за квартиру. - Ну, как живете-можете? - спрашивает он. - Скажите, правда, что эта чертовка Кшешовская купила ваш дом? - Правда, - говорю я, а сам думаю: "Этот, верно, уж просто бросится на меня с кулаками". - Дело дрянь! - говорит бородач и щелкает пальцами. - Такой славный хозяин был этот Вокульский (Стах от них ни гроша за все время не видел) и, на тебе, продал дом... Значит, теперь Кшешовская может нас выставить вон? - Гм... гм... - отвечаю я. - И таки выставит, - вздохнул он. - Уж приходил к нам какой-то субъект, требовал, чтобы мы убирались... Ну, да, черт побери, без суда им нас с места не сдвинуть, а если попробуют... мы им покажем, на потеху всему дому! Прощайте. Хорошо, думаю, что хоть этот не в претензии к нам. Пожалуй, они действительно устроят баронессе потеху... Наконец на следующий день прибегает Вирский. - Знаете, коллега, - говорит он в смятении, - эта баба уволила меня со службы и велит к Новому году съезжать с квартиры. - Вокульский уже позаботился о вас, - отвечаю, - вы получите место в Обществе по торговле с Россией... Так я выслушивал одних, успокаивал других, утешал третьих - словом, кое-как выдержал главный натиск. Я понял, что баронесса расправляется с жильцами, как Тамерлан, и начал инстинктивно тревожиться за прелестную и добродетельную пани Элену. Между тем дело уже шло к концу декабря. Однажды открывается дверь, и входит к нам пани Ставская, еще прелестней обычного (она всегда прелестна - и когда весела и когда озабочена). Смотрит на меня своими чарующими глазами и тихо говорит: - Не можете ли вы мне показать эту куклу? Кукла (даже целых три) уже давно была отложена, но я впопыхах не сразу ее отыскал. Клейн выразительно поглядывал на меня - смешной, право: еще подумает, что я влюблен в пани Ставскую. Наконец вытаскиваю я коробку с тремя куклами: брюнеткой, блондинкой и шатенкой. Все три с настоящими волосами, все три, когда надавишь животик, ворочают глазами и издают писк, который, по мнению пани Ставской, звучит как "мама", по мнению Клейна - как "папа", а по-моему - как "гу-гу". - Какая прелесть! - говорит Ставская. - Только, наверное, дорого стоит... - Видите ли, - говорю я, - этот товар мы хотим сбыть поскорей, поэтому можем уступить очень дешево. |
