|
- За три рубля? - спросила баронесса, блеснув змеиными глазами. - Да, за три рубля. Это бракованный товар, и мы хотели поскорей его сбыть. - Вы и мне продали бы такую куклу за три рубля? - продолжала допрашивать баронесса. - Нет! Вам уже больше никогда ничего не продадут в моем магазине. - Как вы докажете, что кукла куплена у вас? - спросил судья. - Вот именно! - подхватила баронесса. - Как вы докажете? - Тише! - осадил ее судья. - Где вы купили свою куклу? - спросил у баронессы Вокульский. - У Лессера. - Вот я и докажу, - сказал Вокульский. - Я выписывал эти куклы из-за границы в разобранном виде: головы отдельно, туловища отдельно. Господин судья, потрудитесь отпороть ей голову и увидите внутри марку моей фирмы. Баронесса забеспокоилась. Судья взял куклу, натворившую столько хлопот, надрезал перочинным ножом лиф ее платья и принялся осторожно отделять голову от туловища. Эленка сначала с удивлением наблюдала за этой операцией, а потом обернулась к матери и тихо спросила: - Мамочка, зачем этот господин раздевает Мими? Ведь ей будет стыдно... Вдруг она поняла, что делает судья, разразилась слезами и, уткнувшись лицом в платье пани Ставской, закричала: - Мама, зачем он ее режет! Это же страшно больно! Ой, мама, мамочка, я не хочу, чтобы Мими резали... - Не плачь, Элюня, Мими выздоровеет и будет еще красивее, - успокаивал девочку Вокульский, взволнованный не меньше ее. Между тем голова Мими упала на протоколы. Судья заглянул внутрь и, протянув кукольную головку баронессе, сказал: - Посмотрите, что это за марка? Кшешовская прикусила губу и промолчала. - Пусть пан Марушевич прочтет вслух, что тут написано. - "Ян Минцель и Станислав Вокульский..." - робко пробормотал Марушевич. - Значит, не Лессер? - Нет. Все это время прислуга баронессы вела себя весьма странно: краснела, бледнела, пряталась за скамьи... Судья, искоса наблюдавший за ней, вдруг окликнул ее: - А теперь, барышня, скажите нам, что случилось с куклой вашей хозяйки? Только говорите правду, потому что вам придется присягнуть. Перепуганная насмерть девушка схватилась за голову и, подбежав к столу, быстро заговорила: - Кукла разбилась, ваша милость. - Ваша кукла, та, которая была у пани Кшешовской? - Она самая... - Ну хорошо, так ведь только голова разбилась, а где же остальное? - На чердаке, ваша милость... Ой, что мне будет! - Ничего вам не будет; хуже было бы, если бы вы не сказали правду. А вы, обвинительница, слышали, как обстоит дело? Баронесса опустила глаза и скрестила руки на груди, словно мученица. |
