|
- Или поиграть моими мнимыми терзаниями, как кошка затравленной мышью?.. Нет, сударыня, мне не нужны утешительницы, потому что я совсем не терзаюсь, и тем более - по милости дам. - Послушайте... - вскричала Вонсовская. - Вы еще скажете, что вас не сокрушил удар маленькой ручки... - Так и скажу, - ответил Вокульский. - Если кто и нанес мне удар, то отнюдь не прекрасный пол, а... право, не знаю... может быть, рок... - Но все-таки с помощью женщины... - А главное - моей собственной наивности. Чуть ли не с детства искал я чего-то великого и неведомого; а так как на женщин я смотрел только глазами поэтов, которые страшно им льстят, то и вообразил, что женщина и есть то самое великое и неведомое. Я ошибся, и в этом секрет моего временного помрачения, которому, впрочем, я обязан тем, что разбогател. Вонсовская остановилась. - Ну, знаете, я поражена... Мы виделись позавчера, а сегодня вы кажетесь совершенно другим человеком, каким-то древним старцем, который пренебрегает женщинами. - Это не пренебрежение, а результат наблюдения. - А именно? - Что существует порода женщин, которые только затем и живут на свете, чтобы дразнить и разжигать страсти мужчин. Таким образом они превращают умных людей в дураков, честных - в негодяев, а глупцов оставляют глупцами. Они окружены роем поклонников и играют в нашей жизни такую же роль, как гаремы в Турции. Итак, вы видите, что дамы напрасно соболезнуют моим мукам и надеются мною позабавиться. Мое дело - не по их части. - И вы ставите крест на любви? - насмешливо спросила Вонсовская. Вокульский вскипел от гнева. - Нет, сударыня. Но у меня есть друг, пессимист, который растолковал мне, что несравненно выгодней покупать любовь за четыре тысячи в год, а за пять тысяч получить в придачу и верность, чем расплачиваться тем, что мы называем чуством. - Хороша верность! - вырвалось у Вонсовской. - По крайней мере заранее известно, чего можно ждать от нее. Вонсовская закусила губу и пошла к карете. - Вам следовало бы начать проповедовать свое новое учение. - Я полагаю, что на это жаль терять время: все равно одни его никогда не поймут, а другие не поверят, пока не убедятся на собственном опыте. - Спасибо за урок, - сказала она помолчав. - Он произвел на меня столь сильное впечатление, что я даже не прошу вас проводить меня домой... Сегодня вы исключительно плохо настроены, но я надеюсь, что это пройдет. Ах да... Возьмите письмо, - прибавила она, протягивая ему конверт. - Прочтите его. С моей стороны это нескромно, но я знаю, вы меня не выдадите, а я решила во что бы то ни стало уладить недоразумение между вами и Беллой. Удастся мой замысел - сожгите письмо; не удастся... привезите мне его в деревню... Adieu! Она села в карету и уехала, оставив Вокульского посреди дороги. |
