– Я знаю, – усмехнулся лэйрд. Прежде чем посмотреть ей в глаза, он неторопливо и оценивающе скользнул взглядом по телу Элизабет. – Какая жалость, что Робби попал в плен. Я бы не возражал против того, чтобы оставить вас для себя.

Его улыбка оказалась заразительной, и Элизабет улыбнулась в ответ. Ей припомнились истории, которые рассказывали про этого человека. Помимо отчаянно смелых набегов, он славился также своими любовными похождениями.

– Что ж, моих денег хватило бы на вас обоих. – Глаза Элизабет изучали Джонни Кэрра так же медленно и внимательно, как минуту назад он рассматривал ее. – Впрочем, мы сейчас не на рынке, и я не собираюсь выбирать себе хозяина. Прошу не забывать об этом, – добавила она совсем иным, предостерегающим, тоном, и Джонни сразу заметил это. – Но если бы это было так, – продолжала Элизабет, причем ее голос и зеленые глаза вновь потеплели, – я бы наверняка выбрала вас.

Джонни Кэрр был удивлен. Мало того, что эта женщина не выказывала никаких признаков страха, она еще рассуждала по мужски здраво. Как ни странно, но на долю секунды Дочь лорда Годфри вызвала у него восхищение. Кроме того, если несколько дней назад, строя планы похищения, он думал о ней всего лишь как о безликой заложнице, на которую ему предстояло выменять брата, то теперь в душе Джонни шевельнулось какое то иное чувство. Он чувствовал, как в такт скачке вздрагивает ее мягкая грудь, и испытывал новое, неожиданное чувство.

Поймав себя на этом, Джонни стал думать о младшем брате, который томится сейчас в сыром подземелье, и постарался направить свои мысли в более благоразумное русло. Он не мог допустить, чтобы переговоры об освобождении Робби были поставлены под угрозу. Он не имел права прикасаться к Элизабет Грэм. Да и зачем! Джонни и без нее мог иметь столько женщин, сколько бы захотел. И все же какой то гадкий голос внутри его шептал: «Но ни одной – с такой белой кожей, чудесными волосами и зелеными глазами…»

Джонни резко выкрикнул команду, приказывая отряду остановиться, и велел пересадить Элизабет на другую лошадь. Теперь ей предстояло ехать самой. Джонни вовсе не устал – просто он не доверял самому себе и боялся, что не сможет выдержать еще двух часов скачки, в течение которых восхитительная грудь Элизабет Грэм будет подрагивать в дразнящей близости от него.

Когда через несколько секунд, развязав ее путы, Джонни пересадил женщину на другого скакуна и вручил ей поводья, Элизабет взглянула на него с понимающей улыбкой, словно читая его мысли.

– Так вам будет удобнее, – бесстрастным и любезным тоном пояснил он.

– И вам, я полагаю, тоже, – был ответ. Элизабет вовсе не флиртовала, она просто констатировала факт и не могла удержаться от улыбки, видя раздвоение, происходившее в душе лэйрда Равенсби. По слухам, у этого человека был целый легион женщин, и вот сейчас он был вынужден усмирять свои инстинкты, чтобы не поставить под угрозу свободу младшего брата.

– Не сомневаюсь, что вы пробудете в Равенсби совсем недолго.

Его волосы черным шелковым покрывалом лежали на серебристой броне наплечного панциря.

– Разумеется.

Они оба были практичными людьми и понимали, что поставлено на кон. Ее отец ни за что не согласится потерять богатство дочери из за одного человека, томившегося в его подземельях.

– Когда мы окажемся в Асуэйфорде, то отправим вашему отцу послание. – Словно чувствуя тревогу, охватившую хозяина, его конь беспокойно танцевал, сдерживаемый лишь твердой рукой наездника, крепко натянувшей поводья.

– В таком случае мне придется наслаждаться вашим гостеприимством не более двух дней, – невозмутимо заметила Элизабет. Как и Джонни, она говорила крайне любезным тоном, и со стороны могло показаться, что эти двое обсуждают, как им лучше провести свободное время.