В ответ на стук лэйрда дверь открыла горничная Хелен и с озорной улыбкой сделала хозяину книксен.

Джонни Кэрр заметил, что в комнате были зажжены все свечи. Они ярко освещали комнату с низким потолком, разбрасывая по углам черные бархатные тени. Пламя отбрасывало блики на шелковые ковры цвета фламинго и индиго, а лепка на потолке словно ожила. Акантовые венки и гирлянды с фруктами свисали с потолка, чуть ли не касаясь его головы.

Элизабет Грэм встречала хозяина замка стоя, ее светлые волосы легким облаком покрывали плечи, а сама она была одета так, будто только что поднялась с постели или, наоборот, собиралась ложиться. Джонни обратил внимание на наспех застланную кровать с измятыми подушками – явное свидетельство того, что на ней только что лежали. В любом другом случае подобный беспорядок не произвел бы на него никакого впечатления, но сейчас он ощутил, будто его что то толкнуло. Это была мысль о том, что на этой постели только что лежала она.

Не в состоянии отделаться от возникшего внутри его беспокойства, Джонни Кэрр торопливо вошел в комнату, собираясь кратко сообщить ей новость и удалиться. В то же самое время ему, как ни странно, хотелось, чтобы эта картина надолго запечатлелась в его памяти. Этого требовало томившее его чувство.

На плечи Элизабет была наброшена мерцавшая в пламени свечей зеленая парчовая накидка, а из под нее выглядывали кружева ночной сорочки. Накидка была отделана мехом, поскольку ночи в марте были все еще холодными и комнату не мог прогреть до конца даже пылавший камин.

А может, ей только казалось, что здесь было холодно? Что касается Джонни, то он чувствовал себя словно в огне.

«Чего он хочет?» – подумала Элизабет, не сводя зачарованного взора с могучей фигуры эрла, едва не достававшей до потолка. Казалось, что с его приходом помещение уменьшилось в размерах, превратившись в кукольный домик. Непомерная ширина его обтянутых клетчатой курткой плеч, мускулистое сложение – все говорило о том, какая жизненная сила таится в этом человеке. Бархатный воротник небесного цвета ярко контрастировал с темными насупленными бровями.

В голову Элизабет пришла мысль: каково это было бы – провести кончиками пальцев по линии его бровей? Как отреагировал бы он на прикосновение ее рук? В каком то потайном уголке своей души Элизабет хотелось бы, чтобы он откликнулся на такие прикосновения. Какое то необъяснимое, загадочное женское чувство заставляло и саму ее желать этих прикосновений.

Джонни был щедр, открыто предлагая женщинам все, что имел, и для него это было вполне естественным. Таким же естественным, подумалось Элизабет, как принимать то, что они давали ему взамен. Вот и ей он предложил неограниченную свободу… если не вспоминать о своеобразной форме «приглашения».

Однако она подавляла в себе это тайное желание и еще не оформившееся чувство, поскольку не хотела быть такой же, как Джанет Линдсей, которая была так удобна и доступна в любую из ночей. Элизабет не сомневалась в том, что Джонни Кэрр слишком легко забывает женщин, поэтому гордость держала ее в поводу.

Он был слишком прекрасен, обаятелен и опасно чувствен, чтобы она могла сделать первый шаг.

Он был здесь, и ей оставалась только намекнуть…

Но она этого не сделает.

Ценой восьми лет, вычеркнутых из ее молодой жизни, Элизабет наконец стала богата и теперь собиралась распорядиться своим состоянием благоразумно – создать для самой себя некое подобие Эдемского сада в Нортумбрии. Джонни Кэрр – ловкий прагматик и известный ловелас – никак не вписывался в картину запланированного Элизабет земного рая, поэтому, когда она заговорила, голос ее был сдержан и спокоен, а лицо оставалось бесстрастным.

– У вас для меня есть какое то сообщение? – спросила она.