Услышав слова «частная жизнь», Джонни опять мысленно увидел ее лежащей в постели, причем образ этот был настолько живым и сильным, что Джонни едва сдержался, чтобы не броситься вперед и не схватить Элизабет в объятия.

Однако и на сей раз ему удалось сдержаться. Подойдя к мягкому стулу, лэйрд Равенсби сел на него и сообщил:

– Мне – двадцать пять.

Элизабет прекрасно поняла смысл этих слов, будто прочла длинный написанный им трактат о чувствах, которые его обуревают, однако она до сих пор сражалась с тем вихрем противоречивых ощущений, что крутился внутри ее самой.

– В таком случае я слишком стара для вас.

– Правда? Почему же?

– Мужчины любят молоденьких женщин.

Он рассмеялся.

– Какую же беззаботную жизнь вы вели!

– А вы не думаете, что я просто реально смотрю на вещи?

– Я думаю, что вы просто ошибаетесь.

Джанет Линдсей, как и несколько других женщин, услаждавших его в последние годы, были значительно старше молодого лэйрда.

– Вы очень красивы, и я думаю, далеко не все претенденты на вашу руку, которых вам сватает батюшка, интересуются одними только вашими деньгами.

– Уж не делаете ли вы мне предложения? – осведомилась Элизабет, причем голос ее был слаще меда.

– Нет, мне не нужны ваши деньги… и жена – тоже.

– Конечно, ведь все, что вам нужно, вы просто крадете, не так ли?

– Я – человек дела, – спокойно отвечал Джонни.

– И дело ваше заключается в том, чтобы устраивать налеты на чужую собственность.

– Я всего лишь отбираю то, что украдено у меня, а также защищаю свою семью и землю. Мое дело состоит в торговле – крупным скотом, овцами, шерстью и, – Джонни ухмыльнулся, – вином. Целый флот моих торговых судов в настоящее время занят тем, как бы ускользнуть от английских кораблей. Но этот риск окупает себя: сейчас, после двух лет войны на континенте, я получаю огромные прибыли.

Раскинувшись на стуле с изящной резьбой, он сейчас выглядел красивым как никогда: его длинные ноги были вытянуты вперед, и под тонкой шерстяной материей штанов было видно, как играют мускулы. Нежный голубой бархат воротника так и просил, чтобы к нему прикоснулись. Ботинки лэйрда были украшены бриллиантовыми застежками, и, взглянув на них, Элизабет поверила в то, что ему действительно не нужны ее деньги.

Взглянув на нее своими ясными голубыми глазами, Джонни Кэрр мягко проговорил:

– Мне кажется, я знаю ответ на свой вопрос. Идите сюда. Сядьте рядом со мною.

– Нет. – Она уже не говорила, а шептала. – Я не хочу.

– Хотите.

Он знал. Откуда он знал? Элизабет сделала маленький шажок назад, непроизвольно пытаясь увеличить разделявшее их расстояние, и в повисшей тишине громко прозвучал шорох ее парчовой накидки.

Тогда он встал, но не сдвинулся с места, не желая пугать ее еще больше.

– Я старался избегать вас, – произнес он как можно более спокойно. – Я еще никогда не вел себя так по отношению к женщинам. – Джонни помолчал, пытаясь навести в своих мыслях хоть какое то подобие порядка. – Но Робби для меня гораздо важнее, и именно поэтому я держался в стороне. Я собирался вести себя так же и нынешним вечером, поэтому, прежде чем прийти к вам, послал сюда слугу, чтобы тот предупредил о моем приходе. Возможно, таким образом я пытался застраховаться… – Он беспокойно запустил пальцы обеих рук в волосы, совершенно забыв, что до этого стянул их в хвост на затылке. – О, черт! – воскликнул он, обращаясь одновременно и к своей испорченной прическе, и к своим растрепанным чувствам. – Вы мучаете меня, – добавил он глухим голосом. Только огромная сила воли мешала ему немедленно схватить Элизабет в объятия.