На некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь беззаботным щебетанием птиц. Отделенные от всего остального мира непроходимой стеной кустарника и высоченных сосен, они находились на этой лужайке втроем: мужчина, женщина и их трепетная страсть.

В данный момент Джонни не домогался ее, но он се хотел, и для Элизабет это было очевидно. После нескольких секунд раздумий она протянула к нему руку и, улыбнувшись, сказала:

– Ну же, сделай меня счастливой!

Джонни приблизился к ней так же быстро, как и улизнул несколькими секундами раньше. Элизабет окутал его аромат, на лице Джонни расцвела его особенная волшебная улыбка, и, когда он заговорил, в его голосе вновь зазвучали так хорошо знакомые ей насмешливые нотки:

– А теперь, когда мы закончили наш маленький диспут, заказывайте любое фирменное блюдо, мадам.

– Я знаю все ваши фирменные блюда, Равенсби, – ответила Элизабет, смерив его оценивающим взглядом.

– Э э э… Ну, в таком случае, – нимало не стесняясь, промурлыкал он, – я надеюсь, леди Грэм не станет возражать, если для начала я ее раздену? Вы сами сказали, что в нашем распоряжении – целый день, и я думаю, мы должны использовать его наиболее рационально…

Элизабет сидела, скрестив ноги. Ее желтое платье задралось, золотистые волосы были растрепаны, а щеки раскраснелись.

– Ты, наверное, полагаешь, что я была бы дурой, если бы сказала «нет»? – игриво спросила она.

Он только кивнул и улыбнулся.

– Высокомерный нахал!

– Высокомерный? Подумай о том, сколько времени я охотился за тобой. Вряд ли это можно назвать высокомерием.

– Но, по крайней мере, твоя честность очаровательна.

– У меня есть еще несколько очаровательных достоинств, и я готов полностью предоставить их в твое распоряжение.

– И выработал ты их, без сомнения, в будуарах многочисленных женщин.

– Нет, я культивировал их, думая только о твоих интересах, и ни о чем больше.

– Врун!

– Я предпочитаю слово «дипломат».

Взгляд Элизабет неспешно скользил по телу Джонни и остановился, дойдя до его расстегнутого гульфика.

– А я предпочитаю, чтобы твой великолепный прибор как можно скорее оказался внутри меня.

Джонни посмотрел вниз.

– Ну что ж, – ответил он с лучезарной улыбкой. – Желание дамы – закон для джентльмена.

Процедура раздевания Элизабет заняла уйму времени, поскольку Джонни расстегивал, развязывал и отшпиливал каждый предмет ее туалета с величайшим тщанием. Она помогала ему, а он – ей, они смеялись, хихикали и обменивались поцелуями, прикасались друг к другу, и, прежде чем обоих наконец захлестнули волны оргазма, Элизабет Грэм поняла, что неспешная любовная игра может дарить не меньшее наслаждение, чем исступленная страсть.

– Ты просто прекрасен, – сказала она позже, когда, поджав по турецки ноги, они сидели друг напротив друга, лучась от счастья.

Джонни обнял Элизабет и крепко прижал к своей груди.

– Мы оба хороши, – поправил он ее. Уж кто кто, а лэйрд Равенсби лучше многих других разбирался в науке доставлять наслаждение. Их тела являли собой яркий контраст – белоснежные и утонченно стройные формы Элизабет и бронзовая кожа Джонни, которая бугрилась могучими мускулами. Джонни лениво протянул руку к изголовью их травяной «постели» и, сорвав маргаритку, засунул ее за ухо возлюбленной.

– Поздравляю с двадцать девятым июля, Элизабет Грэм, – прошептал он, мечтая только о том, чтобы можно было остаться на этой отрезанной от всего остального мира полянке до скончания века.