Именно в эту ночь сладкой любви Элизабет поймала себя на том, что думает: как замечательно было бы иметь ребенка от этого необузданного и прекрасного мужчины. Впрочем, она тут же испугалась этой мысли и отбросила ее.

Однако мысль эта не оставляла ее, поскольку являлась порождением ее самых потаенных чувств. В течение всех восьми лет своей одинокой жизни со старым Хотчейном она мечтала о ребенке. И каждый раз, когда неизменно, из года в год, словно по часам, приходили месячные, сердце ее снова и снова наполнялось тоской и безнадежностью. Конечно, ей было легче винить в этом своего престарелого мужа, нежели – какая ужасная мысль! – допустить возможность, что бесплодна она сама. Но кто мог знать наверняка…

По мере того как шли годы, ее мечта о ребенке становилась все более навязчивой. Она ловила себя на том, что разглядывает чужих детей с какой то гнетущей тоской. Когда они смеялись, ей хотелось расцеловать их пухлые щечки, когда плакали – утереть слезы. Неужели настанет день, когда вот такое чудесное маленькое существо обратится к ней с этим волшебным словом – «мама»?

После смерти Хотчейна Элизабет перестала думать о детях, занятая лишь необходимостью утвердиться в новом для себя качестве – свободной вдовы. У нее не было ни секунды свободного времени. Сначала она воевала со своим папашей, возжелавшим снова выдать ее замуж, затем была занята выбором и покупкой земли, составлением планов и приготовлениями, необходимыми для начала строительства. Однако сейчас, когда она лежала рядом с горячим и восхитительно мужественным Джонни Кэрром, мысль о детях вновь вспыхнула в ее сознании.

– У тебя есть дети? – проронила она в вечернем сумраке едва освещенной пламенем свечей комнаты.

Находившемуся в полудреме Джонни показалось, что его ударили обухом по голове.

– Что? – непонимающе переспросил он, думая, что ослышался.

– Я просто подумала, есть ли у тебя дети.

– А почему ты спрашиваешь? – насторожился он.

– Да так, интересно… – Элизабет почувствовала, как ее душу начинает глодать червячок зависти: наверняка есть какая нибудь счастливица, которой удалось заиметь от него ребенка.

– Откуда мне знать. – Обычные мужские увертки.

– Нет, скажи!

Джонни тяжело вздохнул. По тону Элизабет он понял, что на сей раз отвертеться не удастся и ответить на ее вопрос ему все же придется.

– Да, несколько, – неохотно признался он.

– Это очень неопределенно.

– Я никогда не спал с девственницами, а возможность того, что родится ребенок, существует всегда. Поэтому они наверняка есть, но я не знаю, сколько и у какой из бывших со мной женщин.

– Ты хочешь сказать, что спал с замужними женщинами?

– Чаще всего – да, – снова вздохнул Джонни. – Но почему ты завела этот разговор?

– Просто я подумала о том, как приятно родить от тебя ребенка.

– Боже милостивый… – застонал Джонни, и мысли его тревожно заметались.

– Не волнуйся, я не собираюсь тебя ни к чему принуждать.

– Сейчас уже поздно об этом говорить, – пробормотал Джонни. Он никогда не боялся принуждения со стороны женщин, а тех из них, кто все же пытался его к чему либо принудить, умел блестяще поставить на место. Но сейчас он был явно встревожен. Высвободив руку из под спины Элизабет и перекатившись по постели, Джонни улегся на бок и подпер голову ладонью.

– Ты считаешь, я должен был подумать о том, как лучше предохраняться? – спросил он чуть охрипшим от волнения голосом, не сводя пристального взгляда с Элизабет. На какое то мгновение ему показалось, что разговор сейчас коснется одной из двух крайне нежелательных в постели тем – или женитьбы, или денег.