– Никто из нас не утруждал себя тем, чтобы задуматься об этом, – ровным голосом ответила Элизабет. – Я не собираюсь от тебя ничего требовать.

– Я слышал разговоры о том, что ты не можешь иметь Детей, – проговорил Джонни, успокоенный тем, что разговор о женитьбе ему не грозит. Что же касается денег, то он всегда был щедр к своим любовницам. Джонни Кэрр не привык считать гинеи в постели.

– Ну вот, видишь, значит, тебе тем более нечего опасаться, – с наигранным оживлением бросила Элизабет. Однако глаза ее наполнились слезами, а нижняя губа предательски задрожала. Она никогда не могла до конца поверить в свою неполноценность, и в душе ее все еще продолжала жить надежда.

– О Боже… Прости меня ради всего святого! – пробормотал Джонни, обняв Элизабет и прижав ее голову к своей груди. – Я не хотел быть таким бесчувственным скотом, – добавил он, нежно гладя ее волосы.

– Ты же… не знал… что мне будет больно, – ответила Элизабет жалобно, изо всех сил пытаясь удержать слезы. Заботливый тон и утешения Джонни причиняли ей лишь большую боль.

– Не плачь, моя родная, прошу тебя, – прошептал он, вытирая ручейки слез, уже струившихся по ее щекам. – Возможно, когда нибудь у тебя все же родится ребенок. – Это было так не похоже на Джонни Кэрра, что, произнеся последнюю фразу, он даже не поверил собственным ушам и подумал: «А не спятил ли я вконец?» Однако он был странным образом тронут горем Элизабет. Сейчас она выглядела такой маленькой и беззащитной!

– В конце концов, эта не твоя забота, – задиристо проговорила она, пытаясь превозмочь душевную боль и понимая, что разговоры о детях заставляют Джонни чувствовать себя неловко. – Не будем больше говорить об этом.

– Вот и прекрасно! – со вздохом и облегчением согласился Джонни. Как и все мужчины его положения, он предпочитал вести вольную, полную развлечений жизнь, свободную от каких либо обязанностей и ограничений. Для богатых, как он, господ правил не существовало. То было время, когда аристократы и богачи могли безнаказанно удовлетворять свою похоть, не будучи ни перед кем в ответе. Правила обязывали жениться на матерях своих детей лишь бедняков да низкорожденных.

– А ну ка, улыбнись! – приказал Джонни, бережно развернув Элизабет к себе лицом. Он склонился над ней и принялся целовать ее лоб, глаза, уши. По телу Элизабет стало разливаться тепло, исходившее от него, и она почувствовала, как счастье вновь возвращается в ее сердце. – Если хочешь, я могу тебе спеть, – с озорной улыбкой предложил Джонни.

Элизабет молча смотрела на его мужественное лицо, которое игра света и тени делала еще более утонченным. Синие глаза под густыми черными ресницами сулили ей все наслаждения, о которых она только могла мечтать, а чувствительные изгибы губ навевали мысль о совсем иных, нежели пение, забавах. Она ощутила, что, помимо исчезнувшей было радости, к ней возвращается и желание. Одарив Джонни улыбкой роковой соблазнительницы, она прошептала:

– А теперь рассуди, Равенсби: с какой стати мне слушать твое пение, если в мой живот упирается твой в прямом смысле выдающийся член!

– Что это у тебя на уме? – притворился непонимающим Джонни, и в его синих глазах промелькнула хитрая усмешка.

– В моем распоряжении еще несколько часов, в течение которых я могу пользоваться тобою.

– А я – развлекать тебя, – приглушенным голосом согласился он.

– Какое счастье, что хоть в чем то мы с тобой согласны! – Элизабет провела пальцем по его черным бровям.

– А разве так не всегда, Битси, котеночек мой? – Прошептал Джонни.