Если я еще когда-нибудь буду выходить замуж, я пропущу помолвку и пойду прямо в Муниципалитет. С каждой минутой помолвки ты становишься общенародным достоянием.
— Но тогда у тебя не было бы кольца, — неуверенно говорю я, припугнув Саманту, ее офис и ее гламурную жизнь.
— Полагаю, что это правда, — уступает она. — Теперь, если бы я могла найти кого — то кому можно сдать квартиру...
— Ты не съезжаешься с Чарли?
— Боже мой, ты действительно воробушек. Если бы у тебя была такая квартира как у меня, с контролем аренды и лишь за 250 долларов в месяц, ты ни за что бы ее не отдала.
— Почему нет?
— Потому что рынок недвижимости непостоянен в этом городе.
И однажды она мне понадобится. Если с Чарли ничего не выйдет. Я не то чтобы уверена, что ничего не выйдет, но ты знаешь нью-йоркских парней. Они испорчены.
Они как дети, в кондитерском отделе. Имея "лакомый кусочек", ты никогда не захочешь его упустить.
— Как Чарли? — спрашиваю я, рассуждая, насколько он "лакомый кусочек".
Она улыбнулась. — Смотри не прозевай, Воробушек. Вообще — то, Чарли — очень выгодная партия. Даже если он придурок — бейсболист. Он хотел играть сам, но, конечно, отец ему не позволил.
Я ободряюще киваю. Саманта, похоже, была в настроении разговаривать, а я как губка была готова поглощать все, что она скажет. — Его отец?
— Алан Тир.
Когда я безучастно на нее смотрю, она добавляет:
— Эй, я сказала Тир! Супер-мего-состоятельная семья.
И она махает головой так, будто бы говоря, что я безнадежна.
— Чарли — старший сын. И его отец планирует передать ему свой бизнес.
— Я поняла.
— Вся фишка во времени. Ты знаешь как это у мужчин. — говорит она, типа я такой эксперт в этих делах. — Если мужчина не зовет тебя замуж, или, по крайней мере, съехаться, после двух лет отношений, то он никогда и не позовет. А это значит, ему важно просто хорошо проводить время.
Она скрещивает руки и кладет ноги на стол.
— Я, конечно, тоже люблю хорошо проводить время, но главное отличие Чарли от меня состоит в том, что мои часики тикают. А его нет.
Часы? Тиканье? Я не имею никакого понятие о чем она говорит, и я молча в тряпочку кивнула, как если бы я понимала о чем она говорит.
— У него, наверное, нет расписания, но у меня есть.
Она держит руку и загибает пальцы.
— Выйти замуж до двадцати пяти. Угловой офис до тридцати. И где — то здесь — дети. И когда та история о бакалавре вышла, я решила, что пришло время делать что — то с Чарли. Ускорить вещи.
Она отодвигает какие — то бумаги со стола, чтобы достать потрепанную копию New York Magazine.
— Вот, — показывает она. Заголовок гласит "Список самых завидных холостяков Нью-Йорка", а ниже размещена фотография, на которой несколько взрослых мужчин изображены стоящими на скамейке, как спортивная команда в школьном ежегоднике.
— Это Чарли, — говорит она, указывая на мужчину, чье лицо частично закрыто кепкой. — Я говорила ему не надевать эту глупую кепку, но он не слушал.
— Неужели людей действительно это заботит? — спрашиваю я. — Я имею в виду, вся эта фигня с дебютантами и завидными холостяками все еще актуальна?
Саманта смеется. |