|
А так как дискеты в его карманах не оказалось – в описи вещей, составленной служителем морга, ее нет, – есть все основания думать, что она была в портфеле. Может быть, за этим стоит что‑то иное, но мы большим не располагаем. Друг мой совсем отчаялся, милиция портфель ищет, но для них дискета – пустой звук, а для него – крушение. Фирма лопнет, клиенты предъявят иск, наконец, задавят конкуренты. Если данные о клиентах и адреса попадут к ним… Не мне вам рассказывать, что такое коммерческая тайна.
«И все‑таки ты дурак, парень, – подумал Каменев. – К тому же совсем не умеешь пить. Эк тебя развезло!.. Это кто же отдаст дискету с секретной информацией психически больному человеку?.. Н‑да, ребята, плохо вы все это продумали». – Значит, я должен найти того, кто украл портфель, правильно понимаю? – спросил он, окатив троицу ироническим взглядом. – Вместе с помощниками, которыми я обеспечу вас в любом количестве, – кивнул Либерман. – Только не портфель, а дискету. Либо – доказательство того, что дискета уничтожена вором как улика. Брошена в реку, переработана вместе с мусором. «Чтобы согласиться на такое, нужно быть вчерашним выпускником Урюпинской школы милиции или не знать, кто ты такой есть, Либерман», – снова подумал Каменев. – Поищите кого‑нибудь другого, ребята. – Почему? Объяснять, «ху» тут есть «ху», пришлось бы слишком долго, к тому же с языка Старого Опера была готова сорваться отточенная в общении с подобными типами непарламентская фразеология, хранившаяся в его памяти в неимоверном количестве вариаций, как если бы в копилку размером с натуральную свинью бросали по копеечке. – Потому что я дорого стою, – сказал он сквозь зубы. Троица повеселела, в стаканы потекла водка «Финляндия», сработанная в подвалах Химкинского спиртзавода. – Александр Александрович! – вступил в разговор владелец риэлторской фирмы (во что Каменев поверил так же, как в то, что он доживет до второго пришествия). – Сколько бы вы ни стоили, моя фирма дороже. Гера уже сказал: у меня появилась возможность стать членом международной ассоциации риэлторов. «Если это они навели на мою квартиру, то ребята достаточно дальновидные: обчистили до постельного белья, вынудили продать машину, зная, что я без работы уже три месяца, а теперь, значит, предлагают заработать в неограниченном количестве», – рассудил Каменев. – Назовите ваши условия, Сан Саныч, – намазав на хлеб крабовое масло, негромко сказал Либерман. Старый Опер размял в пальцах «Приму», достал из кармана зажигалку, подаренную Столетником, и прикурил, стараясь направить невидимый глазу объектив микрофотоаппарата на человека со шрамом, хотя в то, что при таком освещении может что‑нибудь получиться, не верил. – Решили перебросить усилия с наркотиков на недвижимость? – тщетно пытаясь перехватить взгляд Либермана, спросил он. Вопреки его ожиданию, тот не возмутился и оправдываться не стал: – Вашей, между прочим, милостью. После того как мы с вами встретились у ворот Бутырки, папа поставил мне условие: в недвижимость он готов вложить деньги, а во все, что пахнет криминалом, – нет. Отец мой самых честных правил, к тому же нарисовал мне радужные перспективы. Трое смотрели на Каменева. Он даже протрезвел от их взглядов. – Ваши условия, Сан Саныч? – напомнил «риэлтор». – Шестьдесят долларов в час, – вспомнив наставления Столетника перед отлетом в Париж, сказал Каменев и, подумав, добавил: – И девяносто девять центов – с доставкой по Москве. Трое переглянулись и, облегченно вздохнув, заулыбались: – Нет проблем! Снова потекла водка. |
