– Вот здесь он сидел, – рассказывала Настя. – Сестра Анфиса мимо проходила, он портфель на коленях держал, а на портфель наклонился, голову руками обхватил. Сестра Анфиса к нему обратилась – молчит. Что‑то ей подозрительно показалось, больно белый, говорит, был. Тронула за плечо, а он заваливаться стал на правый бок. Чуть на асфальт не упал, еле подхватить успела.

– А вы где в это время были?

– А вон там, во дворе убирала.

– И что же, больше народу не было на бульваре?

– Нет, почему… Были прохожие, по улице шли.

На углу, вон, магазин молочный… А на светофоре – вон там, видите? – мальчишки крутились, мойщики.

– Кто?

– Ну, машины они моют, шпана местная, лет по десять‑двенадцать. Мало было людей, воскресенье ведь, десятый час. Анфиса ко мне подбежала: «Девушка, – говорит, – там человек на лавочке помер», – одной рукой мне показывает, а другой, значит, крестится. Я побежала к таксофону, она со мной. Крестится – испугалась, видать, вокруг толпа стала собираться. Какая‑то женщина сказала, что она врач, пульс у него пощупала. «Все, – говорит, – поздно!» Вдруг монахиня смотрит на меня и спрашивает шепотом: «А портфель его где ж?» Я ей: «Какой портфель?» А она говорит, что, когда к покойнику‑то подошла, при нем портфель был. Обыкновенный, толстый портфель, большой, с табличкой медной. Старый такой, рыжий. Ну, я сама портфеля‑то не видела, не знаю – с ее слов рассказываю. Да, может, вы в сто двадцать пятое отделение обратитесь? Они ведь, когда приехали, стали всех допрашивать, кто что видел. И монахиню очень подробно спрашивали. Бедная Анфиса плакала с перепугу, ей‑то мирские дела ни к чему, да еще с милицией.

Каменев обошел скамейку, огляделся.

– Значит, если портфель ей не пригрезился с перепугу, то исчез он, пока она добежала до вас и пока вы звонили. Так?

– Выходит, так.

– Странно. Здесь все открыто, видно из окон магазина, на лежащего человека наверняка обратили внимание. Куда же портфель испарился? Надо быть очень шустрым, чтобы схватить портфель и убежать. К тому же, если он был толстым и большим.

– Верно все. Только среди тех, кто возле покойника стоял, портфеля не было. Когда о нем Анфиса вспомнила, они стали все свои вещи показывать и специально милиции дожидаться. Да тут уж всех допросили в округе – и продавцов из молочного…

– Кто?

– Милиция.

– В форме?

– По‑разному. В тот день все в форме были, на машине. А назавтра ко мне человек без формы приходил.

– Документ показывал?

– Показывал, только я не запомнила, кто такой. Сказал, что из милиции. Да что я знаю‑то? У меня: год назад на участке бомжа с чердака скинули, так никто не интересовался…

– А портфеля Ариничева никто, кроме Анфисы, не видел?

– Да нет, видела контролерша из метро. Это мне потом наш участковый Филимонов рассказал. Она потому и внимание на Ариничева обратила, что он бледный был. Даже зеленый почти. И шел как пьяный. А присмотрелась – на пьяного не похож, и портфель при нем.

«Значит, был портфель. И наверняка была дискета, – думал Каменев. – Он должен был с кем‑то встретиться. Возможно, опаздывал, хотел…»

– Стоп! – воскликнул вдруг. – Где здесь ближайший травматологический пункт или больница?

– Да вон же, на Сиреневом бульваре. Если по 10‑й Парковой пойти – как раз прямо напротив метро, метров пятьсот.