Они вошли в комнатенку три на четыре с зарешеченным окошком, выходившим во двор. Старая мебель, старые стены, основательно прокуренные, подоконник и стол в пыли, пол, подметенный наспех, полная окурков пепельница… Солнечные лучи попадали сюда только под вечер, окно было еще нерасклеенным с зимы, и пахло сыростью.

– Открой‑ка лучше форточку. Курнем, – предложил Каменев.

Филимонов открыл форточку, сразу повеяло весной; откуда‑то с Парковой доносилась бравурная музыка. Каменев оседлал приставленный к батарее стул.

– Как там Женька? Давно его не видел.

– Женька, между прочим, в трех кварталах отсюдa. Мог бы и зайти.

– Да некогда мне, Сан Саныч. Сто раз собирался проведать. То, понимаешь, начальство вызовет, то пацаны чего‑то натворят. У нас в детской комнате инспектора нет, приходится за двоих работать. Ты‑то как?

– Нормально.

– У Петра на кладбище давно был?

– Каюсь, давно. Надо как‑то съездить.

– Я о Женьке в газете читал. Ну, дает! Нам так не жить – весь мир исколесил. Да он всегда был молодцом. Посчитать, сколько дел провернул, так на две жизни хватит. Ника с Вадимом живут?

– Живут, сына воспитывают. Он все там же, в «Альтернативе».

– Постой, постой… Ты вроде тоже туда уходил?

– Уходил, потом в МУР вернулся, теперь снова ушел.

– Куда?

– К Женьке.

– Иди ты!.. Слушай, а меня он не возьмет? Мне ведь четыре месяца до пенсии осталось. Передай ему, я сторожем пойду.

– Передам, – улыбнулся Каменев, представив Петровича с берданкой у входа в агентство. – Я по делу к тебе.

– Это я понял, – помрачнел участковый. – Чего бы ты ко мне без дела пришел? Давай, выкладывай.

– Не обижайся, Петрович. – Каменев торопливо докурил. – Ты насчет Ариничева что‑нибудь знаешь? Который умер на Измайловском полмесяца тому назад?

– А‑а, этого… Ничего особенного. Начальник меня вызывал, велел какой‑то портфель искать, я у пацанов местных спрашивал. Да нашелся портфель, ничего в нем не было. А почему тебя это заинтересовало?

– И что пацаны? – ответил Каменев вопросом на вопрос.

– Молчат. Если даже знают, не скажут.

– Почему?

– Ушлые они сейчас. Вдова Ариничева претензий не предъявляла, дело закрыли и забыли. Судмедэксперты признаков насильственной смерти не обнаружили. Не костюм же искать?

– Если бы тот, кто вытащил портфель из‑под покойника, сел в машину, то выбросил бы портфель, во‑первых, вместе с костюмом, во‑вторых, его бы нашли в воскресенье, а не в понедельник. И наверняка не на Верхней Первомайской, а подальше, – вслух подумал Каменев.

– Может, кто‑то следил за этим Ариничевым?

Теплее. Но он шел от метро. Машины, значит, не было. Портфель исчез в три‑четыре минуты, пять от силы. То есть нужно было подойти, схватить портфель и убежать, а потом выпотрошить содержимое и выбросить. Его же подкинули в ночь с воскресенья на понедельник. «Профи» не стал бы оставлять отпечатки и давать повод подозревать кого‑то в особом к портфелю интересе. Варианта три: пацаны, бомжи или кто‑то из прохожих. Последнее очень сомнительно – залетных в этом районе нет, район старый, по показаниям дворничихи, народу на бульваре не было – так, старушки‑пенсионерки, молодые мамаши с колясками. Согласись, чтобы взять портфель мертвого, нужно наверняка знать, что там что‑то есть, кроме спортивного костюма. Не рассчитывая на крупную сумму денег – пятидесятидвухлетний Ариничев на бизнесмена вряд ли походил, тем более что бизнесмены в метро не ездят.