– Ясно. Спасибо, Настя. Пойдемте, я вас провожу.

Они перешли через проезжую часть.

– А почему МУР‑то занимается? – поинтересовалась Настя. – Если, конечно, не секрет. Может, убили его?

– Секрет, – улыбнулся Каменев. Он подошел к киоску и купил большую шоколадку «Кот в сапогах». – Передайте Маше от «огромного дяди из милиции».

– Ой, что вы, не надо…

– Возьмите, возьмите.

Она поблагодарила, пожала протянутую руку и поспешила домой.

«Значит, ему стало плохо, он знал, что здесь неподалеку травмпункт, вышел из метро, но смог дойти только до скамейки. У него должен был быть с собой нитроглицерин. Таблетку нитроглицерина нужно принимать сидя или даже лежа… А если за ним шли? Очень похоже, что именно так и было. Преследователь увидел, что Ариничев присел, остановился здесь, на углу… Потом монахиня… он понял, что сейчас приедет «Скорая», сбегутся люди. Схватил портфель, как только сестра Анфиса отошла, и удалился. А возможно, сел в авто…» – Каменев прикурил, сел в машину и поехал к 125‑му ОВДу округа «Северное Измайлово».

Участкового Филимонова Николая Петровича, знакомого Каменева еще с тех пор, как они с Петром в его присутствии взламывали дверь Женькиной квартиры на Первомайской – было это году в девяносто четвертом, – пришлось ждать битый час. Каменев успел познакомиться с дежурным и даже сыграть партию в шашки со сменой постовых. Оказалось, что рыжеволосый сержант со щербиной в верхнем ряду зубов, шепелявый, голубоглазый и улыбчивый, о каких говорят «душа нараспашку», в курсе всего, что произошло на бульваре девятнадцатого апреля.

– Так насшли портфель, товарищщ полковник! – удивленно посмотрел он на Каменева.

– Как – нашли?

– Это вы о журналисте, что ли? – лениво поинтересовался дежурный, наблюдавший за игрой. – Нашли. Жене вернули. Правда, пустой. Но она сказала, что пропал только спортивный костюм и тапочки.

– Ессе блокнот и русшка, – передвинул «дамку» шепелявый сержант.

– Да, мелочевка какая‑то. Сержант Злотников самолично ей на Щелковское шоссе отвез и сдал под расписку.

– Когда это было?

– В понедельник, на следующий день после того, как Ариничев скончался. Утром патруль ППС, часиков этак в пять, едва рассвело, обозревал свой участок, и водитель заметил портфель – табличка медная блестела. Лежал себе у дома номер сорок девять по Верхней Первомайской. Подняли, привезли к нам.

– Адрес его вдовы дадите? – с ходу выпалил Каменев.

– Сейчас посмотрим. – Дежурный направился за перегородку.

– А игра? – спросил сержант – Вашш ход!

Каменев сгреб лапищами шашки в кучу:

– Китайская ничья!

Дежурный полистал журнал, повел пальцем по странице.

– Вот! Ариничева Лидия Петровна, сорока семи лет, инженер‑технолог, Щелковское шоссе, сто двадцать один дробь пятьдесят один…

Каменев переписал в блокнот адрес и телефон. В отделение вошел пожилой капитан Филимонов с бордовой клеенчатой папкой под мышкой.

– Коля! – окликнул Каменев. – Не узнал?

– Каменев? – обрадовался участковый. – Ей‑Богу, Старый Опер!.. Сколько лет, сколько зим!.. Какая нелегкая тебя сюда занесла?

– Шел мимо, дай, думаю, навещу старого друга.

– Молодец! Пойдем ко мне в конуру, – звякнул ключами участковый и направился по узкому коридорчику в тупик, увлекая Каменева за собой. – Как дела? Как служба?

Они вошли в комнатенку три на четыре с зарешеченным окошком, выходившим во двор.