– Я тоже скучал, – отозвался Артмаэль, глядя женщине в глаза. Потом потянулся через неё вперед, потянул руку и погладил живот. – Значит, еще одна дочь священной династии?

– Еще одна Сирин, рожденная от главы храма Матери Тьмы.

– Агравейн знает, чья она? – спросил, отстранившись.

Шиада качнула головой: ни в коем случае.

– Если он узнает, я окончательно сбегу от него. Агравейн не отдает себе отчет в том, насколько велика его мощь.

– Он не угомонился?! – Артмаэль мог припомнить массу случаев.

– Он никогда и ничего не делает специально, если ты об этом.

– Это его не извиняет Шиада. Хватит бегать туда сюда. У Агравейна есть наследник, а твое место здесь. И отец твоих наследниц – я.

– Но его я тоже люблю, – признала женщина.

– А он? – тут же вскинулся друид. – Он любит тебя хотя бы в половину так же сильно, как я?

Шиада вздохнула, поднимаясь.

– Послушай, Артмаэль. Я очень устала иметь дело с мужчинами, которые хотят, чтобы я как христианская жена спала только с ними и больше ни с кем. У жриц не бывает так, и хотя бы ты должен это понимать.

– Хочешь, позову к нам хоть сейчас пяток друидов из своего храма? Любых, какие тебе понравятся? – тут же предложил Артмаэль больше из принципа, чтобы что то возражать.

Так или иначе Шиада отлично знала глубину их взаимной с Агравейном неприязни, но думать об этом не хотела. В общем то, она всегда сбегала на Ангорат во многом для того, чтобы не думать об обязательствах, которые одним своим видом вешал на неё Агравейн.

Шиада окончательно поднялась на ноги и начала одеваться.

– То есть поговорим в другой раз?

Шиада обернулась через плечо:

– А можно?

Артмаэль наскоро оделся.

– Как скажешь. Светел твой день, – вышел Артмаэль обиженным.

* * *

Возможность обменять дочь на жену Агравейну показалась заманчивой, и он выехал в тот же день, как получил письмо. Девочка, которой было сказано, что они «едут к маме на волшебный остров», не только не плакала, но даже зацвела, как цветочек под солнцем, предвкушая и радость встречи, и давно обещанное открытие.

О том, кто будет встречать путников не могло быть споров.

– Если сильно переживаешь, я могу попросить любую другую из жриц или даже сделать это сама, – предложила Нелла. Шиада однократно мотнула головой.

– Когда то ты открыла для меня этот мир, и я выросла в нем зная, что у меня нет роднее человека, чем ты. Для своей дочери я хочу сделать то же самое. Сама.

Нелла кивнула.

* * *

Восторгу маленькой девочки не было предела, когда два огромный каменных «усача в шлемах» развели заскрежетавшие копья, и в проеме меж ними возник удивительный, ни на что не похожий мир магии. Пройдут годы, прежде чем малютка Лиадала узнает, что на самом деле Часовые всегда держат копья разведенными, и то, что видят все проезжающие – не более, чем морок, тень завесного покрова, знаменующая запрет на проникновение чужаков. Минут долгие дни и ночи неустанного учения, а затем, наверное, и служения, прежде чем Лиадале откроется, что звук, которые она слышит, отворяя врата Ангората – это не скрежет заржавевших от старости и воды копий, а хруст срываемой с Часовых и всего острова Завесы.

Пройдет много времени, думала Шиада, стоя на носу лодки. Но она уже сочувствовала своей дочери, которой однажды откроется самая глубокая печаль этого мира – печаль знания и божественного откровения.