|
-- Дела идут бойко! -- сказал Павел. -- Пашем да сеем, хвастать не умеем, а урожай соберем сварим бражку, ляжем в лежку -- так? -- балагурил Рыбин. -- Как вы живете, Михаиле Иваныч? -- спросил Павел, садясь против него. -- Ничего. Ладно живу. В Едильгееве приостановился, слыхали -- Едильгеево? Хорошее село. Две ярмарки в году, жителей! боле двух тысяч, -- злой народ! Земли нет, в уделе арендуют, плохая землишка. Порядился я в батраки к одному мироеду -- там их как мух на мертвом теле. Деготь гоним, уголь жгем. Получаю за работу вчетверо меньше, а спину ломаю вдвое больше, чем здесь, -- вот! Семеро нас у него, у мироеда. Ничего, -- народ все молодой, все тамошние, кроме меня, -- грамотные все. Один парень -- Ефим, такой ярый, беда! -- Вы что же, беседуете с ними? -- спросил Павел оживленно. -- Не молчу. У меня с собой захвачены все здешние листочки -- тридцать четыре их. Но я больше Библией действую, там есть что взять, книга толстая, казенная, синод печатал, верить можно! Он подмигнул Павлу и, усмехаясь, продолжал: -- Только этого мало. Я к тебе за книжками явился. Мы тут вдвоем, Ефим этот со мной, -- деготь возили, ну, дали крюку, заехали к тебе! Ты меня снабди книжками, покуда Ефим не пришел, -- ему лишнее много знать... Мать смотрела на Рыбина, и ей казалось, что вместе с пиджаком он снял с себя еще что-то. Стал менее солиден, и глаза у него смотрели хитрее, не так открыто, как раньше. -- Мама, -- сказал Павел, -- вы сходите, принесите книг. Там знают, что дать. Скажете -- для деревни. -- Хорошо! -- сказала мать. -- Вот самовар поспеет -- я и схожу. -- И ты по этим делам пошла, Ниловна? -- усмехаясь, спросил Рыбин. -- Так. Охотников до книжек у нас много там. Учитель приохочивает, -- говорят, парень хороший, хотя из духовного звания. Учителька тоже есть, верстах в семи. Ну, они запрещенной книгой не действуют, народ казенный, -- боятся. А мне требуется запрещенная, острая книга, я под их руку буду подкладывать... Коли становой или поп увидят, что книга-то запрещенная, подумают -- учителя сеют! А я в сторонке, до времени, останусь. И, довольный своей мудростью, он весело оскалил зубы. "Ишь ты! -- подумала мать. -- Смотришь медведем, а живешь ласой..." -- Как вы думаете, -- спросил Павел, -- если заподозрят учителей в том, что они запрещенные книги раздают, -- посадят в острог за это? -- Посадят, -- а что? -- спросил Рыбин. -- Вы давали книжки, а -- не они! Вам и в острог идти... -- Чудак! -- усмехнулся Рыбин, хлопая рукой по колену. -- Кто на меня подумает? Простой мужик этаким делом занимается, разве это бывает? Книга -- дело господское, им за нее и отвечать... Мать чувствовала, что Павел не понимает Рыбина, и видела, что он прищурил глаза, -- значит, сердится. Она осторожно и мягко сказала: -- Михаил Иванович так хочет, чтобы он дело делал, а на расправу за него другие шли... -- Вот! -- сказал Рыбин, гладя бороду. -- До времени. |
