|
Она осторожно и мягко сказала: -- Михаил Иванович так хочет, чтобы он дело делал, а на расправу за него другие шли... -- Вот! -- сказал Рыбин, гладя бороду. -- До времени. -- Мама! -- сухо окликнул Павел. -- Если кто-нибудь из наших, Андрей, примерно, сделает что-нибудь под мою руку, а меня в тюрьму посадят -- ты что скажешь? Мать вздрогнула, недоуменно взглянула на сына и сказала, отрицательно качая головой: -- Разве можно против товарища так поступить? -- Ага-а! -- протянул Рыбин. -- Понял я тебя, Павел! Насмешливо подмигнув, он обратился к матери: -- Тут, мать, дело тонкое. И снова, поучительно, к Павлу: -- Зелено ты думаешь, брат! В тайном деле -- чести нет. Рассуди: первое, в тюрьму посадят прежде того парня, у которого книгу найдут, а не учителей -- раз. Второе, хотя учителя дают и разрешенную книгу, но суть в ней та же, что и в запрещенной, только слова другие, правды меньше -- два. Значит, они того же хотят, что и я, только идут проселком, а я большой дорогой, -- перед начальством же мы одинаково виноваты, верно? А третье, мне, брат, до них дела нет, -- пеший конному не товарищ. Против мужика я так, может, и не захочу сделать. А они -- один попович, другая -- помещикова дочь, -- зачем им надо народ поднять -- я не знаю. Их господские мысли мне, мужику, неведомы. Что сам я делаю -- я знаю, а чего они хотят -- это мне неизвестно. Тысячу пет люди аккуратно господами были, с мужика шкуру драли, а вдруг -- проснулись и давай мужику глаза протирать. Я, брат, до сказок не охотник, а это -- вроде сказки. От меня всякие господа далеко. Едешь зимой полем, впереди что-то живое мельтешит, а что оно? Волк, лиса или просто собака -- не вижу! Далеко. Мать взглянула на сына. Лицо у него было грустное. А глаза Рыбина блестели темным блеском, он смотрел на Павла самодовольно и, возбужденно расчесывая пальцами бороду, говорил: -- Любезничать мне время нет. Жизнь смотрит строго; на псарне -- но в овчарне, всякая стая по-своему лает... -- Есть господа, -- заговорила мать, вспомнив знакомые лица. -- которые убивают себя за народ, всю жизнь в тюрьмах мучаются... -- Им и счет особый и почет другой! -- сказал Рыбин. -- Мужик богатеет -- в баре прет, барин беднеет -- к мужику идет. По неволе душа чиста, коли мошна пуста. Помнишь, Павел, ты мне объяснял, что кто как живет, так и думает, и ежели рабочий говорит -- да, хозяин должен сказать -- нет, а ежели рабочий говорит -- нет, так хозяин, по природе своей, обязательно кричит -- да! Так вот и у мужика с барином разные природы. Коли мужик сыт -- барин ночь не спит. Конечно, во всяком звании -- свой сукин сын, и всех мужиков защищать я не согласен... Он поднялся на ноги, темный, сильный. Лицо его потускнело, борода вздрогнула, точно он неслышно щелкнул зубами, и продолжал пониженным голосом: -- Прошлялся я по фабрикам пять лет, отвык от деревни, вот! Пришел туда, поглядел, вижу -- не могу я так жить! Понимаешь? Не могу! Вы тут живете -- вы обид таких не видите. А там -- голод за человеком тенью ползет и нет надежды на хлеб, нету! Голод души сожрал, лики человеческие стер, не живут люди, гниют в неизбывной нужде... И кругом, как воронье, начальство сторожит -- нет ли лишнего куска у тебя? Увидит, вырвет, в харю тебе даст. |
