— Рано отчаиваться, лейтенант, вы только начали, — неожиданно подбодрил его Невилл. — Соберитесь с духом и действуйте. Вот как я сейчас — мне предстоит проверить солдатские уборные. Страшно даже представить себе эти Авгиевы конюшни… Но я делаю глубокий вдох — и иду.

В этот день, полный шокирующих открытий, тягостных переживаний и неприятных подозрений, произошло лишь одно светлое событие: вернулась Эммелин Уорд.

Бенедикт вышел во двор и присел на ступенях дворца. Он чувствовал себя уставшим — от ощущения собственного бессилия. Все действия, которые он предпринял, оказались бессмысленными и не принесли никаких результатов. Да, он теперь достаточно ясно представлял, кто где находился и кто что говорил вчерашним утром. Он дополнительно, ради очистки совести, выяснил у камердинера, что именно он запер дверь спальни Лоуренса. Однако эта деталь не представлялась существенной: дверь можно было и не запирать — ведь «Кохинор», судя по всему, был украден прямо во время показа! Бенедикт попытался поставить себя на место вора — и подивился его дерзости. Или глупости? Да, можно было незаметно положить алмаз в карман, но ведь пропажа могла обнаружиться немедленно! Вероятно, вору еще и повезло: некоторые обстоятельства, как нарочно, сложились в его пользу. Если бы не явился Малик Рам с сообщением, что вестовой ждет указаний… Если бы из-за этого Джон Лоуренс не заторопился закончить показ… Если бы только Лоуренс заглянул в коробочку, прежде чем передавать ее секретарю… Если бы секретарь приоткрыл крышку, прежде чем отнести коробочку в спальню… Бенедикт вздохнул.

Рядом послышалось негромкое покашливание. Он поднял голову: его уединение нарушил Гарольд Кинни.

— Вам удалось что-нибудь выяснить, Пакстон? — спросил он, присаживаясь рядом.

— Кое-что, — неохотно ответил Бенедикт и отодвинулся.

— Я размышлял над всем этим, — секретарь неопределенно повел рукой. — Как я понимаю, ваш главный подозреваемый — я.

— Если вам угодно.

— Я надеюсь, — Гарольд снова кашлянул, — что наши… эээ… личные взаимоотношения не повлияют на ваши выводы.

Бенедикт сердито взглянул на него и хотел сказать что-нибудь увесистое, но тут со стороны ворот послышался конский топот и скрип колес, а через минуту во дворе появилось ландо. Верх был поднят, и тех, кто находился внутри, не было видно, однако Бенедикт издалека узнал экипаж полковника Шепарда, который ему только вчера довелось сопровождать.

Ландо пересекло двор и остановилось напротив ступеней, где сидели молодые люди. Бенедикт вскочил, подбежал к экипажу и распахнул дверцу. Эммелин, которая, видимо, в этот момент потянулась к ручке, отпрянула назад и застыла, распахнув глаза.

— О! — воскликнула она. — Вы меня напугали!

— Простите, — виновато улыбнулся Бенедикт. — Я так рад вас видеть!

Он помог девушке выйти.

— Спасибо, милый Бенедикт, — поблагодарила та и тут же окликнула второго поклонника: — Гарольд! А вы что же, мне не рады?

Бенедикт обернулся: у секретаря было лицо человека, которому неожиданно плеснули в лицо водой.

— Прошу прощения, мне очень неловко, — очнулся Гарольд и спустился к ним. — Когда я встал, солнце на миг ослепило меня.

«Наверно, еще и очки сработали, как линзы», — злорадно подумал Бенедикт.

— Вы как будто решили меня встретить, — улыбнулась девушка сразу обоим. — Если это так, то мне очень приятно.

— Эээ… нуууу… да, почти, — замялся секретарь.