Лоуренс снова помолчал, а потом решительно покачал головой:

— Нет, не сходится! Ваша теория, что приятно, снимает подозрения с моих друзей. Однако в ней имеется брешь. Допустим, Малик тщательно подготовился, так, как вы говорите. Но откуда он мог знать, что я буду показывать «Кохинор» именно в тот день и в тот час? Ведь его появление тогда было случайным.

Бенедикт не смутился — он успел продумать и этот момент:

— А если не было, сэр?

— Что вы имеете в виду?

— Кто-то сообщил ему, когда нужно прийти. Вероятно, Малик пообещал этому человеку за это заплатить.

— Получается, у Малика во дворце был осведомитель, — с горечью заключил Лоуренс. — Да что там, скажем прямо — сообщник! И это опять-таки кто-то из моего ближайшего окружения…

— Увы, сэр, как ни прискорбно, но приходится это признать. Иначе и быть не может.

В кабинет, постучав, вошел Кунвар и поставил на стол кофейник и две чашки. Перед тем, как удалиться, он выразительно посмотрел на Бенедикта. Тот не любил кофе — предпочитал крепкий чай, но понял: ему придется разделить «смолу» с Лоуренсом.

Чиновник разлил по чашкам густую, ароматную и черную, как тропическая ночь, жидкость.

— У меня есть предложение, сэр, — сказал Бенедикт, мужественно сделав большой глоток.

— Какое? — устало спросил чиновник.

— Нужно снова устроить показ. Пригласим всех тех, кто был в прошлый раз, и продемонстрируем им подделку. А сами понаблюдаем за их реакцией: вдруг кто-нибудь себя выдаст.

— Есть ли в этом смысл? Не сомневаюсь, что «Кохинор» уже в руках убийц: судя по их манерам, они, конечно, вынудили Малика отдать им алмаз.

— Сэр, мы должны попытаться, — настаивал Бенедикт. — Может быть, появится хоть какая-то ниточка. Даже если никто не признается — все будут взволнованы, могут вспомнить что-то новое или проговориться, когда увидят «бриллиант». Только это должно стать для них неожиданностью.

— Хорошо, — согласился Лоуренс. — Я приглашу всех сегодня на пятичасовой чай.

Чаепитие проходило в гостиной, за тем же круглым инкрустированным разноцветными камнями столом. Общая беседа не клеилась. Полковник Шепард рассказал пару смешных историй, которых знал великое множество, но и это оживило собравшееся общество лишь на короткое время. Бенедикт с беспокойством отметил, что Эммелин Уорд была бледна и едва притронулась к своему любимому вяленому инжиру.

Кунвар, неслышно приблизившись, налил чай в опустевшие чашки. В этот момент Джон Лоуренс вытащил из кармана и положил на середину стола маленькую жестяную узорчатую коробочку, открыл крышку. Бенедикт напрягся, приготовившись уловить, не проскользнет ли на лице у кого-то их сидевших за столом какое-то особое, подозрительное выражение.

В первую секунду все были в недоумении, а затем стали проявлять свои чувства бурно и — что сильно усложняло наблюдение — одновременно. Изумление, недоверчивость, радость, облегчение — все смешалось перед глазами Бенедикта. Он понял, что его затея провалилась.

— Это не «Кохинор», — сказал Лоуренс, останавливая восторги. — Всего лишь подделка, хрусталь.

Полковник Шепард воскликнул:

— Вот так фокус!

— Это такая шутка? — нервно спросила Эммелин.

— Довольно неприятная шутка, — укоризненно покачала головой жена полковника.

— В чем ее смысл? — пробормотал Гарольд, снимая очки и протирая их платком.

— Это такой хитрый трюк, — саркастически заметил майор Невилл.