Гарольд посерьезнел:

— Правда, кое-что мы все-таки умеем: работать мозгами.

Понятно: приступ был случайным и мимолетным.

— Я не собираюсь вмешиваться в ваше расследование, Пакстон, тем более что являюсь главным подозреваемым. Однако думать мне никто не запрещал — из-за этого я и пришел сюда. Хочу поделиться своими мыслями.

Гарольд впал в свой обычный покровительственный тон. Бенедикту это было неприятно, однако все было бы полезно выслушать секретаря.

— Вам не приходило в голову, Пакстон… О боже, теперь при слове «голова» у меня перед глазами встает тот кошмар в шляпной коробке!.. Вы не задумывались, что убийцы определенно считают: «Кохинор» находится в крепости? Более того: они, вероятно, полагают, что он у Эммелин.

Бенедикт взглянул на секретаря с интересом: тот повторял его собственные рассуждения.

— Разумеется, я ни на секунду не допускаю, что Эммелин может быть причастна к краже, — продолжал Гарольд. — Однако если есть хоть малейшая вероятность того, что так думают убийцы, то я боюсь представить возможные последствия. Понимаете? Эммелин угрожает опасность.

— Согласен.

— Я знаю, вы тоже ее любите. Поэтому я предлагаю следующее: нам с вами нужно забыть о нашем соперничестве до тех пор, пока все не прояснится. Мы должны временно объединиться и защитить Эммелин. Если не оба, то хотя бы один из нас должен постоянно находиться рядом с ней. Что? Заключаем перемирие?

Бенедикт кивнул. Они пожали друг другу руки.

День четвертый

Наутро Бенедикт, наскоро позавтракав, поспешил проведать Эммелин и обнаружил, что опоздал: в комнате девушки он застал лишь ее служанку Баннат.

— Госпожа на прогулке, — сообщила она. — С госпожой женой полковника.

— Вдвоем? — обеспокоился Бенедикт.

— Нет, с ними господин секретарь.

Раздосадованный, Бенедикт вышел во двор крепости. Однако его соперник весьма рьяно взялся за выполнение их соглашения!

Неподалеку от дворца одни из боковых крепостных ворот были открыты, за ними стояли несколько груженых подвод. Два десятка рабочих, громко переговариваясь, отвозили тачки с обожженным кирпичом и красным песчаником — стена рядом с фруктовым садом требовала восстановления разрушенных временем участков. Несколько человек дробили и извлекали из стены поврежденные камни и готовили раствор. Летела пыль, лица индийцев до самых глаз были закрыты тканью от чалмы. За всем этим наблюдал скучающий солдат, прислонившийся к створке ворот. Обычная картина — крепость стоит уже более трехсот лет, в ней постоянно нужно что-то обновлять, укреплять.

— Где мой секретарь? — раздался недовольный голос.

Бенедикт обернулся между колоннами дворца увидел Джона Лоуренса.

— Вы не видели Кинни, Пакстон? Нам нужно выезжать, а он куда-то запропастился.

Бенедикт замялся: было неловко доложить о сопернике, что тот, манкируя своими обязанностями, отправился на прогулку.

Не дожидаясь ответа, Лоуренс снова заговорил:

— Хорошо, что я вас встретил, мой мальчик. Я принял решение: расследование нужно прекратить. Сегодня я напишу генерал-губернатору и признаюсь, что из-за моей халатности королевский бриллиант не будет отправлен в Англию.

— Сэр, прошу вас, не торопитесь! — запротестовал Бенедикт. — У нас есть еще два дня!

— Напрасные надежды. Вы сами прекрасно понимаете, что «Кохинор» нам не вернуть. Моя позорная отставка — это самое малое, что меня ожидает, но я готов принять все. Я лишь сожалею, что не успею завершить то, что задумал.

— Сэр, мы должны использовать все оставшееся время! Вы столько сделали для Пенджаба, вы не можете уйти вот так!

— Ценю вашу преданность и уважение, которых, впрочем, не заслуживаю.