— Она была без сознания, — испуганно сообщила жена полковника.

Баннат пошевелилась, поднесла руку к щеке, охнула.

— Что случилось? — спросил Бенедикт, видя, что взгляд служанки стал осмысленным.

— Моя госпожа велела поставить свежие цветы в комнатах, — слабым голосом заговорила Баннат. — Двое рабочих постучали в окно, попросили попить. Я подошла, а один вдруг толкнул меня, очень сильно… Я отлетела к кровати…

Через открытое окно в комнату доносился стук строительных инструментов, скрип колес, грохот сгружаемого камня, возгласы рабочих.

Бенедикт и миссис Шепард подняли служанку на ноги, помогли улечься на кушетку.

— Кажется, у меня есть пластырь, — пролепетала Эммелин. — Сейчас принесу.

Бенедикт не успел остановить ее — не следовало идти одной, но девушка уже юркнула за дверь. Через минуту раздался ее вопль:

— Сюда! Скорее!

Бенедикт метнулся в коридор. Комната Эммелин находилась через две двери. Девушка не решалась войти и в ужасе повторяла:

— Что это?! Что же это?!

Бенедикт осторожно заглянул внутрь, быстро оглядел помещение — та же картина, что и у миссис Шепард: вывернутые ящики комода, разбросанная по полу одежда. Окно было распахнуто, причем, видимо, в спешке: одна створка, зацепившись за кружевную штору, порвала ее. Бенедикт кинулся к окну, перемахнул через подоконник, спрыгнул на землю.

Возле стены у фруктового сада шла размеренная работа: там копошились рабочие; все они выглядели одинаково — босоногие, в потрепанных халатах и коротких шароварах, с тюрбанами на голове. Они были заняты делом; никто не суетился, не убегал, не пытался спрятаться. Вот только у двоих в руках не было никаких инструментов, и оба чересчур медленно и старательно разгружали тачку. Один опасливо повернул голову — даже на расстоянии белый невидящий глаз четко выделялся на смуглом лице. Встретившись взглядом с Бенедиктом, индиец тут же отвернулся и тронул второго за рукав. Оба, лавируя между рабочими, стали быстро пробираться к воротам.

— Стой! — заорал Бенедикт, устремляясь за ними.

Реакция этих двоих, естественно, была обратной — они припустили во весь дух. Бенедикт ринулся вслед. Из дворца выбежали полковник Шепард и трое солдат и присоединились к погоне. У самых ворот возникло препятствие: впряженные в подводу буйволы заупрямились и не желали двигаться с места. Возчик принялся кричать и хлестать их кнутом, а те вдруг резко дернулись. Повозка опасно накренилась, из нее посыпались камни. Один булыжник угодил прямо на ногу пробегавшему мимо солдату — тот упал, охнув от боли. Он выронил ружье, и от удара о землю оно выстрелило. Военные пригнулись, а рабочие завопили и, как по команде, попадали на землю. Пуля, к счастью, никого не задела.

Ворота выходили на тянущуюся вдоль крепостной стены дорогу. Двое убегавших бросились в противоположные стороны; догонявшим тоже пришлось разделиться. Вскоре все нырнули в беспорядочную сеть городских улиц.

Бенедикт несся по тесному замусоренному переулку за одноглазым индийцем. Дома по обеим сторонам напоминали шаткие конструкции из кубиков, сложенные двухлетним ребенком: верхние этажи, выступая крытыми резными балконами, нависали над нижними, грозя вот-вот обвалиться. Узкое пространство заполняла пестрая толпа, создавая невообразимый шум: лавочники зазывали покупателей; женщины с корзинами на голове окликали друг друга; босоногие мальчишки сновали по своим мальчишечьим делам; уличный музыкант наигрывал меланхоличную мелодию на инструменте, похожем на лютню; погонщик дергал за повод осла, громко выражавшего недовольство количеством нагруженной на него поклажи; неспешно вышагивал монах, тряся кружкой для пожертвований.

Одноглазый бежал, расталкивая прохожих, сбивая их с ног, заставляя расступаться.