Бенедикт, стараясь выглядеть непринужденно, тоже пошарил глазами по комнате: одежда была разбросана, а ящик письменного стола выдвинут.

— Мне сказали, вы тоже пострадали от воров?

— Сказали? — переспросил Гарольд и неприятно рассмеялся: — А, понимаю: Кунвар доложил! Должен сказать, он преувеличил масштаб разрушений. На самом деле я просто испачкал рубашку и искал, во что переодеться.

Бенедикт недоверчиво поднял бровь.

— Новая горничная положила выстиранные рубашки не в то место, где они обычно хранятся, — пояснил секретарь. — Признаюсь, я немного рассердился, вот и…

Он закончил завязывать идеальный узел и теперь вертел головой из стороны в сторону, проверяя, гладко ли зачесаны волосы.

— Что ж, я рад, что вас это не коснулось, — сухо сказал Бенедикт.

— Ну, если быть точным, то все же коснулось, — Гарольд наконец повернулся к нему лицом. — Когда я вошел, пара стульев была опрокинута. Очевидно, это явилось результатом действий Невилла с его солдатами: они же гонялись по всей крепости за какими-то мифическими жуликами.

Его тон был уже не просто снисходительным — в нем сквозило высокомерие, причем не только по отношению к сопернику, но и к другим. А еще Бенедикт уловил в его поведении какое-то беспричинное самодовольство. Словно подтверждая эти догадки, секретарь ухмыльнулся:

— Вы занимались тем же самым, как я слышал?

Бенедикт не ответил, внимательно глядя ему в лицо. Гарольд помолчал, а потом склонил голову набок, также изучая его, и вдруг спросил:

— Послушайте, Пакстон, вам никогда не хотелось бросить все ко всем чертям, уехать отсюда подальше, поселиться в маленьком домике, целыми днями греться на солнышке и до конца жизни ровным счетом ничего не делать?

Он проговорил это горячо, со странной смесью тоски и восторга, и на одном дыхании — столь бурное проявление чувств было совершенно не характерно для секретаря. Бенедикт был удивлен и отозвался не сразу:

— Почему же непременно в маленьком домике?

— Да, вы правы, зачем мелочиться?

Гарольд расхохотался, а затем, быстро успокоившись, почти извинился:

— Я ужасно нервничаю последние дни, вот и несу всякую чушь. Прошу забыть. А теперь, с вашего позволения, я должен идти к мистеру Лоуренсу.

— Мне тоже нужно его видеть.

— Тогда вперед.

Когда Бенедикт и Гарольд вошли в кабинет Джона Лоуренса, то сразу поняли, что явились не вовремя.

Чиновник в гневе расхаживал по комнате перед стоявшими у стола полковником Шепардом и майором Невиллом. Полковник был красен; он застыл, заложив руки за спину и наклонив голову, и глядел исподлобья. Майор, наоборот, был бледен; он крутил в руках перчатку — казалось, он вот-вот швырнет ее в лицо Лоуренсу.

— Как вы могли допустить такое?! — бушевал чиновник. — Вы утверждали, что проверяете всех, кого допускаете на территорию крепости. И что же? Двое воришек спокойно обчистили комнаты — вашу в том числе, полковник, — и никто не соизволил их остановить!

— Не обчистили, — мрачно буркнул Шепард. — Ничего не украдено.

— Достаточно того, что они напугали наших дам и устроили разгром! Под самым вашим носом!

Гарольд и Бенедикт остолбенели: они впервые видели Лоуренса в таком состоянии. Но если секретарь лишь молча наблюдал за этой сценой, приоткрыв рот, то Бенедикт отважился вмешаться:

— Позвольте мне кое-что сказать, сэр.

— Что вам, Пакстон? — резко спросил Лоуренс, все еще пылая.

— Эти двое — не обычные воры.