– Ни в коем случае! Тебе нельзя вставать! Чай, которым, я напоила тебя накануне, особенный, целебный. Он обязательно тебе поможет.

– Какой еще чай? – спросила Джойс. И почему у меня так кружится голова, недоумевала она, чувствуя, как у нее слипаются глаза. Через минуту она опять провалилась в беспробудный сон.

Старуха передернула плечами и, вернувшись обратно к плите, принялась помешивать варившийся в кастрюльке суп. Все четыре собаки спали в крохотной, едва освещенной комнатушке, заставленной всяким хламом.

– Ребятки, вы ни в коем случае не должны поднимать шум, – прошептала она своим питомцам. – Наша гостья спит. Надеюсь, она проспит еще какое‑то время. Надеюсь, вы не в обиде, что я дала ей немножко вашего лекарства. – Старуха помолчала. – Как приятно снова повеселиться. Надеюсь, ей понравится моя стряпня.

34

В то время как Джек, нажимая на газ, мчался по магистрали ФДР, Синди, нервно сжимая руки, смотрела в окно на темные воды Ист‑Ривер. Сколько известно случаев, когда люди, слоняясь в подпитии по ночным улицам, либо сами, оступившись, падали в воду, либо оказывались там по милости хулиганов! Только не Джойс, думала она, только не Джойс.

– Это совсем не в ее характере – уйти, не попрощавшись! – непроизвольно вырвалось у нее. – Она такая… такая внимательная, чуткая.

Риган повернулась лицом к Синди и Кит, сидевшим на заднем сиденье.

– Синди, уверяю вас, это вполне естественно, – мягко проговорила она. – Иногда люди, которые, как мы думаем, не способны на тот или иной поступок, поступают прямо противоположным образом. А она, как вы говорите, еще и выпила лишнего. Будем надеяться, что она закончила свои похождения в другом ночном клубе и сейчас спокойно спит у себя дома.

– Но она не берет трубку… – возразила Синди. Голос изменил ей, и она замолчала.

Джек уже связался по рации с центральной диспетчерской, из которой разослали словесный портрет Джойс всем патрульным машинам в Манхэттене: «Разыскивается молодая женщина двадцати семи лет, телосложение – хрупкое, волосы – светло‑каштановые, глаза – зеленые, была одета в голубые джинсы и черный пиджак». Понятное дело, такое описание подошло бы сотням женщин, проводящих ночь с субботы на воскресенье в бесчисленных клубах Нью‑Йорк‑сити. Поскольку признать ее без вести пропавшей было еще рано, тревога, разумеется, была пока неофициальной. Один из ребят Джека вызвался обзвонить местные больницы, чтобы узнать, кто в последнее время поступал по «Скорой».

Вот и мост Трайборо, соединяющий Манхэттен с Куинсом. Проехав по мосту, они уже через несколько минут оказались в квартале, застроенном маленькими домиками, рассчитанными на две семьи. Насколько хватало глаз, все парковочные места были заняты.

– Третий дом слева, – сказала Синди.

Джек притормозил у входа в дом, где жила Джойс. Свет в ее окнах не горел. За ними остановился автомобиль, набитый участницами злополучного девичника.

– Синди, я думаю, для начала вам следует попробовать постучать в дверь, – предложил Джек. – Джойс – уже взрослая женщина, и она имеет право на личную жизнь. Если она там, будет очень нехорошо, если посреди ночи к ней в квартиру ворвется толпа народу.

Синди молча выбралась из машины и заторопилась вверх по ступенькам. Нажав на кнопку звонка, она подождала некоторое время, затем постучала в дверь несколько раз. Потом она снова нажала на кнопку и не отпускала ее – звон был такой, что и мертвый встал бы из гроба.

Однако ей никто не ответил.

Синди кубарем скатилась вниз, качая головой:

– Она всегда оставляет ключ у задней двери.