– Мне больно разочаровывать вас, – тихо проговорила Кристабель, чувствуя, что разочаровываться самой ей еще больнее, – но то, что он привез меня сюда, ничего не значит. щ  него не было выбора. Он был вынужден это сделать.

Кристабель удивилась, услышав смех миссис Берн.

– Вынужден? Гэвин? Вы когда нибудь видели, чтобы мой сын делал то, что «вынужден»?

– Нет, – нерешительно призналась Кристабель.

– Он привез вас сюда, потому что хотел, признается он в этом или нет. И я хочу знать, почему он это сделал. Что именно вы значите для него?

– Я тоже хотела бы это знать, – вздохнула Кристабель. – Но даже представить себе не могу.

– Тогда скажите, что он значит для вас.

Кристабель молчала. Что значит для нее Берн? Только средство, для того чтобы добиться приглашения к лорду Стокли? Разумеется, нет, раз спать с ним она начала уже после того, как приглашение было получено.

Да, он ее любовник, но значит для нее больше, намного больше, чем ей бы хотелось. И наверное, больше, чем она когда нибудь сможет значить для него.

– На это я… тоже не могу ответить, – дрогнувшим голосом ответила Кристабель.

– Вы любите его? – мягко спросила миссис Берн.

– Если люблю, то это очень глупо, – с трудом выговорила Кристабель – от волнения у нее пересохло в горле, – потому что он никогда не будет в ответ любить меня.

– Чепуха. – Миссис Берн снова немного покашляла. – Он же был влюблен в эту идиотку Анну. Как же ему не влюбиться в такую славную девочку, как вы?

Кристабель удивленно заморгала:

– Но минуту назад вы считали, что я…

– Я просто хотела быть в вас уверенной. Я верю, что Гэвин не выберет дурную женщину, но все таки он мужчина и подвержен женским чарам.

– Гораздо меньше, чем женщины подвержены его чарам, – пробормотала Кристабель.

Миссис Берн захихикала:

– Верно верно. Он имеет к ним подход. Но еще ни одной из них не удалось затронуть его сердце. Если вы этого хотите, вам следует знать несколько важных вещей о Гэвине. – Миссис Берн показала рукой на камин: – Там есть свеча, милочка. Зажгите ее и принесите сюда.

Кристабель подчинилась. Когда она вернулась к кровати с зажженной свечой, свет упал на лицо женщины.

Лицо миссис Берн было так страшно изуродовано, что Кристабель, хоть и ожидала чего то подобного, не смогла сдержать испуганного возгласа и, пытаясь скрыть его, притворно закашлялась.

– Прекратите этот глупый кашель, милочка, – резким тоном произнесла миссис Берн. – У меня есть зеркало, и мне известно, как я выгляжу.

– Простите… – смутилась Кристабель.

– Не за что извиняться. Эти ожоги для меня – как почетный орден за спасение сына. Я ношу их с гордостью. – Губы, покрытые шрамами, раздвинулись в улыбке. – Почти всегда, во всяком случае.

Кристабель с ужасом подумала о боли, которую, вероятно, пришлось перенести этой женщине. У нее почти не осталось ушей, и волосы совсем не росли на обгоревшей коже черепа.

– Я слышала о пожаре, но я даже представить себе не могла…

– Что я выжила? Это было нелегко, могу признаться, но я справилась. Я не могла оставить Гэвина совсем одного на этом свете.

– Но почему же все считают, что вы погибли?

– Это долгая история. – Миссис Берн взяла у Кристабель свечу, поставила ее на столик у изголовья и похлопала рукой по краю кровати, приглашая Кристабель сесть. – Знаете, во время пожара были большая паника и неразбериха. Когда я спасла Гэвина, то тут же потеряла сознание, а он еще не пришел в себя, когда меня увезли в госпиталь Святого Варфоломея вместе с другими пострадавшими.