Завидев целый отряд русских всадников и самого князя Воротынского, мулла замер на крыльце.

— Смелее, — сказал я, стоя позади него.

Он явно понял, что такой эскорт здесь не просто так, что я его обманул. Честно говоря, я думал, он поймёт это гораздо раньше, после первого моего визита, но, видимо, он был настолько самоуверен, что всерьёз решил, будто царь приглашает его к себе. Он шагнул вперёд, я шагнул следом, и тут из дверей мечети вылетел Талгат. С саблей в руках.

— Баир-мулла! — закричал он.

Если бы не его крик, быть бы мне зарубленным прямо тут, но я успел обернуться и выхватить саблю, сходу отводя в сторону его удар. В самый последний момент. В ответ я сумел только оттолкнуть татарина назад, к дверям, а затем обернулся и придал мулле ускорения, чтобы ему не взбрело в голову присоединиться к драке. Равновесия он не удержал, упал на снег.

Во дворе началась суматоха, полнейшая вакханалия. Кто-то громко заголосил, громыхнул выстрел, лязгнули ещё чьи-то клинки.

— Убили! Убили! — раздался истошный вопль.

Мне некогда было смотреть, кого там убили. Мой соперник, Талгат, снова бросился в атаку.

Совсем не таким я видел захват муллы и его сподвижников, но раз уж всё пошло не по плану, придётся импровизировать. И раз уж драка началась, то драться надо до конца.

Я поднырнул под саблю Талгата, резко сократив дистанцию, резко распрямился, яблоком ударяя его под бороду, в мягкую податливую плоть рядом с кадыком. Татарин издал звук, будто подавился, а я тут же добавил ему коленом в рёбра, пробивая тонкий халат. Талгат отлетел к дверям, и я ударил его по голове саблей плашмя.

Обернулся. Во дворе вовсю шла драка между татарами и русскими. И несколько трупов уже лежали на снегу. Я нашёл взглядом муллу. Баир-мулла на четвереньках пробирался куда-то в сторону выхода, пока все вокруг были заняты внезапно случившимся побоищем.

— Твою мать… — прорычал я, бросаясь в погоню с саблей наголо.

Ну и заварил же я кашу. Есть шансы и не расхлебать.

Походя рубанул по спине татарина, прытко наседавшего на моего братца, чем его здорово выручил. Князь гарцевал на коне, отмахиваясь сразу от двоих, Леонтий теснил своего противника, громко ругаясь. Такое чувство, что вся слобода пришла мулле на помощь.

— Стоять! — заревел я. — Держите его!

Держать было некому, все заняты. Даже при том, что к нам спешно прибывало подкрепление. Побежал за ним сам. Пришлось немного попетлять меж сражающихся, но я добрался до него прежде, чем он сумел ускользнуть. Схватил за шиворот, поднял на ноги, как нашкодившего кота.

Бросил саблю в ножны, достал пистолет, бахнул в воздух, привлекая всеобщее внимание. Мимо пронеслась обезумевшая от страха лошадь.

— Всё кончено! Бросайте оружие! — прокричал я.

Баир-мулла был в моих руках. И к его горлу был приставлен острый кинжал. Не хотел я, чтобы всё так обернулось, но вышло как вышло. Сделанного не воротишь.

Увидев схваченного муллу, татары замерли с оружием в руках. Их тотчас же разоружили, повязали, начали сгонять в одну кучу, словно отару овец.

Раненых отводили в сторону, оказывали первую помощь, мёртвых складывали отдельно. Троих татар и двоих русских.

Князь Воротынский подъехал ко мне, взъерошенный, взбудораженный, с окровавленной саблей наголо. Натянул поводья, заставляя мерина фыркать и дёргать головой, переступая с ноги на ногу.

— Этот? — злобно глядя на татарина в моих руках, спросил воевода.

— Он, княже, он к бунту народ подстрекал, — сказал я.

— Ложь! — воскликнул мулла. — Клевета!

— Это мы ещё выясним! Увозите! — приказал Воротынский.