Бетси смотрит на меня с волнением в глазах. Возможно, я читаю в них больше, чем есть на самом деле, но, кажется, ей нужно что то, чтобы заниматься прямо сейчас, как наша неразрешенная ситуация.

– Возможно, я это сделаю, – отвечает она. – Спасибо, Лиззи.

Я улыбаюсь, радуясь, что смогла сделать что то, чтобы она чувствовала себя лучше.

– Всегда пожалуйста.

Я просыпаюсь в полночь, сердце бешено колотится, утомленное ночным кошмаром о свадьбе Шона и Наташи. Я прекрасно знаю, что мы подростки, так что никто не женится на ком угодно, но когда во сне он поворачивается и смотрит на меня около алтаря и говорит: «Это могла бы быть ты», это ощущается как худшая вещь, которая когда либо случалась со мной.

Я несколько раз глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться, но когда это не срабатывает, я иду за водой. Я шагаю по коридору, когда выглядевшая испуганно Элла открывает свою дверь.

– Что случилось? – спрашивает она за секунду до того, как Бетси открывает свою.

– Просто плохой сон, – говорю им обеим. – Извините, что разбудила вас.

– Ты в порядке? – спрашивает Бетси, подходя ближе и беря меня за руку. – Ты выглядишь очень бледной.

– Возможно, я заболела или что то ещё.

Честно говоря, это больше похоже на любовную лихорадку.

– Нет, действительно, Лиззи, что случилось? – спрашивает Элла. Из за беспокойства в её голосе на глаза наворачиваются слезы.

– Я просто… Я теряю Шона, – говорю я, что не имеет смысла, поскольку мне не разрешено было встречаться с ним даже в первый раз. Но, так или иначе, это случилось со мной. И они могут чувствовать мои эмоции: это имеет смысл и для них.

– Мне так жаль. – Бетси крепко обнимает меня. – Хотела бы я знать, как решить это.

Время от времени я думаю об этом, но мне не хватало мужества, а сейчас слова просто выскакивают изо рта.

– Я хочу рассказать ему, – говорю я ей в плечо. Бетси отходит назад и смотрит на меня с удивлением.

– О чем ты говоришь? – спрашивает Элла, тоже удивленно и немного грубовато. – Нет иного пути рассказать ему, не упоминая… нас. Верно?

Я вытираю глаза и молча смотрю на Эллу и Бетси.

– Вау, – тихо говорит Бетси, в то же время, как Элла заявляет:

– Ты это не серьёзно. Мама придет в бешенство.

– Если только узнает, – говорю я.

– Мы никогда никому не говорили, – сказала Бет. – По крайней мере, я. – Она весело смотрит на нас. – А вы, девчонки?

– Нет! – решительно заявляет Элла.

– Нет, – отвечаю я. – Мне никто никогда не нравился настолько, чтобы я захотела рассказать. – Я смотрю на Эллу. – Я имею в виду, ты не хотела бы, ну, рассказать Дейву? Дать ему знать тебя ради тебя?

– Я бы солгала, если бы сказала, что эта мысль не приходила мне в голову, – говорит Элла, скрещивая руки на груди. – Но я бы никогда этого не сделала. Мы заключили договор.

– Когда мы были детьми, – говорит Бетси, и я могу сказать, что она на моей стороне.

– Тем не менее, – говорит Элла, – мы можем втянуть маму в серьёзные проблемы. И если она сядет в тюрьму, что случится с нами? Родители мамы мертвы – у нас нет семьи. Мы пойдём в приёмные семьи? Или правительство возьмёт нас под стражу и будет изучать нас как подопытных крыс всю нашу оставшуюся жизнь? Я просто не думаю, что это того стоит.

– Ты слишком много смотришь телевизор, – говорю я, немного улыбаясь, чтобы снять напряжение.