Приподнятые уголки его губ выравниваются, его брови чуть опускаются, что заставляет его выглядеть не поверившим. Я могу поклясться, что его хватка на моей руке ослабляется. Я ослабляю мою, и наши руки распадаются в пространство между нашими стульями. Это пространство ощущается как долина. Я прижимаю мои руки к коленям.

– Что это вообще значит? – спрашивает Шон, глядя на девочек. Бетси пулей перемещается на край своего сиденья.

– Это значит, что ученые создали нас в лаборатории из чужой ДНК, – говорит она, звуча как смесь учителя и мамы. – Мы были имплантированы в утробу нашей мамы и пришли в этот мир так же, как и ты.

Я никогда не осознавала, насколько голос Бетси соответствует моему, как в эти секунды. Я ненавижу то, что Шон, вероятно, тоже это осознаёт.

– Вы так похожи, – говорит он, глядя на нас. Я всё больше и больше тревожусь, пока он не смотрит на меня и тихо добавляет: «Почти». Это заставляет бабочек в моём животе трепетать и успокаивает меня. Немного.

– Мы похожи друг на друга, – говорит Бетси, – но, возможно, немного меньше, чем идентичные близнецы. Мы копии кого то ещё, в то время как близнецы начинают вместе, как один и тот же человек, но яйцо разбивается на двух отдельных людей.

– В чём различие? – спрашивает Шон.

– Копии никогда не будут настолько же хороши как оригинал, – встревает Элла. – Наш Оригинал, возможно, был умнее нас. Или выше. И мы, возможно, имеем и другие различия, потому что мы выросли в яйцах нашей мамы, а не её.

Глаза Шона немного расширились.

– Вот почему тебя волновал Твиннер? – спрашивает он меня. – Вы же не думаете, что девушка – одна из…

Элла и Бетси отвечают одновременно.

– Возможно, – говорит Бетси.

– Нет, – говорит Элла.

Я просто пожимаю плечами.

– Наша мама говорила нам, что ребенок умер.

– Как это произошло? – спрашивает Шон.

Я вздыхаю; это не то, что я планировала. Но я решила поделиться этой стороной себя с Шоном, так что начинаю объяснять.

– Прежде чем мы появились, наша мама была известным ученым в финансируемой из федерального бюджета генетической лаборатории. Конечно, правительство не знает, но в лаборатории работали над клонированием людей в частном порядке. Однажды богатая пара обратилась к начальнику лаборатории, маминому боссу, доктору Йововичу и тайно предложили ему и его команде очень много денег, чтобы вернуть их маленькую погибшую дочку.

– Ты серьёзно? – говорит Шон, выглядя шокированным. – Это как в кино.

– Вполне, – говорю я, отвечая на оба вопроса одним словом. Когда он больше ничего не спрашивает, я продолжаю. – Как бы то ни было, ученые согласились, и после испытаний они определили, что проблемой, возможно, было генетическое заболевание матери, поэтому они решили, что им необходимо имплантировать ДНК в яйцеклетки другой женщины, прежде чем поместить в утробу клиентки. Мама вызвалась предоставить свои яйцеклетки, поскольку она была единственной женщиной в проекте. Клиенты были ознакомлены с полной медицинской историей на донора яйцеклетки, но они никогда не знали, что это наша мама.

– Примерно в то же время, когда ДНК была пересажена в яйцеклетки, но прежде чем они были введены в маму, отец поделился, что он и его жена хотели только одного из трех жизнеспособных яиц – одного лучшего – и хотели уничтожить остальных. Мама думала, что они хотели убедиться, что ученые не выращивают тайно других во имя исследований.

– Мама, вероятно, была слишком увлечена проектом в этом отношении, к тому же, будучи донором яйцеклетки, она вроде как чувствовала права на нас.