– Ваша мама украла вас и вырастила как своих, – сказал Шон, выглядя немного побледневшим. – Но вы не её, – закончил он тихо.

– Мы не из её ДНК, так что технически нет, – говорит Бетси, – но она использовала свои собственные яйцеклетки и родила нас. Она вырастила нас. Мы – её.

– О, – говорит Шон так, как будто он действительно не купился на это. Как будто думает, что мама сделала что то неправильное. Я пытаюсь заставить его увидеть, что то, что она сделала, хорошо. Потому что так сильно, как я ненавижу жить как треть человека, я в принципе живу благодаря ей.

– Она защищала нас, – говорю я. – Мы переехали и жили как тройняшки, и у нас было счастливое детство.

– Тогда почему вы не живете как тройняшки сейчас? – спрашивает он.

Я рассказываю ему историю о том времени, когда нам было девять и доктор Йовович был публично арестован.

– Он признался стоя перед судом, что могут быть три девушки клона нашего возраста, живущие где то в Соединенных Штатах. Женские тройни пошли под микроскоп и мама заволновалась. Мы скрылись.

Шон смотрит на меня; я уточняю.

– Каждая из нас выполняет треть дня.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он.

– Я имею в виду, что Элла ходит в школу до ланча, я посещаю дневные классы и группу поддержки, а Бетси ходит на нашу вечернюю работу, занятия в колледже и на любые другие вечерние мероприятия.

– Но те, кто не в школе, на домашнем обучении в тех же классах, – добавляет Элла, т к. она не хочет, чтобы он думал, что у каждой из нас есть только треть мозга.

– Вы говорите мне, что с десятилетнего возраста, вы получали разрешение на выход из дома только на одну треть дня? – спрашивает он меня недоверчиво.

– С девятилетнего, – отвечаю я, – но да.

– Это не совсем так, что нас не выпускали, – говорит Элла. – Это просто наша система.

Шон поворачивает своё тело к моему лицу и в его глазах такая напряженность, какой я раньше не видела.

– Это то, что ты имела в виду, когда говорила, что твоя мама строгая? – спрашивает он тихо, но не дожидается моего ответа. – Я имею в виду, это больше, чем строгость. Это… Лиззи, ты представляешь себе, как это запутано?

Я молчу несколько секунд; возможно, что другие затаили дыхание. Затем:

– Я думаю, ты привыкнешь к ситуации, – говорю я. – Я думаю, ты просто двигаешься со своей реальностью, – я вздыхаю, прежде чем добавить: – Но я знаю, как странно это должно выглядеть для тебя.

Я собираюсь сказать ему, что это странно для меня сейчас тоже, когда он проводит руками по волосам и встает.

– Я собираюсь немного подышать воздухом, хорошо?

– Хорошо, – говорю я, неуверенная, означает ли это, что он собирается открыть окно или покинуть место действия. Но когда он сбегает вниз по лестнице и идет к входной двери, я получаю свой ответ.

– Все прошло хорошо, – бормочет Элла после того как он ушел.

– Тсс, – резко обрывает её Бетси. Она кивает в моём направлении, зная, что я на краю. Возможно, чувствуя это. – Он вернется.

Сначала я думаю, что Бетси права. Но затем проходит полчаса, и кто то включает телевизор для фонового шума. Мобильный телефон гудит и моё сердце выпрыгивает из груди; я не могу скрыть своего разочарования, когда обнаруживаю, что это всего лишь одна из чирлидерш выясняет, почему я не на тренировке.

– Я должна пропустить работу, на случай, если хотя бы одна из них пойдет в ресторан после тренировки, – говорит Бетси.