– Я тоже рада, – говорю я, как только мы останавливаемся перед скалами. Я приподнимаю бровь.

– Сейчас ты снова должна мне довериться.

– Правда что ли? – спрашиваю я, с шутливостью в голосе. Эти ощущения прекрасны. Он указывает на отверстие между двумя валунами.

– Ты хочешь, чтобы я пошла туда?

Он кивает.

– Это восхитительно, вот увидишь.

– Что, если дикие животные скрываются в темноте?

– Их там нет, – ухмыляется он.

– Ты уверен? – Я делаю шаг ближе и пробую заглянуть внутрь, но вижу там лишь темноту.

– Уверен. Это просто проход. Мой отец часто приводил меня сюда, когда я был ребенком, еще до того, как мои родители развелись. Я возвращаюсь иногда, чтобы побездельничать, или пофотографировать, или что то ещё.

– Или что то ещё, – дразню я, чувствуя ревность. – Тут много кто был, не так ли? – Я делаю ещё шажок в сторону скал.

– Я никогда не приводил сюда других девушек, если ты об этом.

Шон смеется, но это убеждает меня; когда он ведет меня в то, что выглядит как пещера, я чувствую себя в безопасности. Затем когда мы, запыхавшись, вылезаем на другой стороне, я чувствую себя словно только что выиграла в эмоциональной лотерее. Бухта передо мной – трехстенная комната с открытым окном с видом на океан: более красивого вида я не могла себе представить.

– Наш собственный личный пляж, – бормочу я, смотря в сторону воды.

– Угу, – говорит Шон, вынимая свою камеру и ставя сумку на песок. Краем глаза я вижу, что он сфокусировался на моём профиле. Он стоит рядом и немного позади меня, так что я знаю, что фон фотографии – это бьющаяся о скалы вода. Я не слышу звука затвора, потому что волны слишком громкие, но слышу, что Шон говорит потом.

– Я рад, что знаю, что ты не сумасшедшая.

Я поворачиваюсь в его направлении; он ухмыляется.

– О чем ты говоришь?

Он пожимает плечами, делает другую фотографию моего теперь удивленного задетого раздраженного выражения, затем отвечает.

– Я думал, что у тебя раздвоение личности или что то такое, – говорит он. – Потому что Элла и ты такие…

– Разные, – говорю я. Мы спокойно принимаем друг друга в течение нескольких секунд.

– Ты ошиблась ранее, – говорит он.

– О, правда? В чем?

– В том, что не уникальна. То есть, я знаю, что ты выглядишь как Элла и Бетси. Но я не смотрю на вас троих одинаково. Ты… это ты.

Волны обрушиваются с грохотом на скалы; я дрожу от океанского бриза. Ни один из нас не говорит еще некоторое время.

– Могу я сделать несколько фотографий с тобой? – ласково спрашивает Шон. Я улыбаюсь и киваю, счастливая сделать что то легкое, после тяжелого дня обсуждений.

Мы проводим следующие два часа, делая снимок за снимком. Я поднимаюсь на низкую скалу, и он делает серию фотографий меня, стоящей как воин. Я сижу на бревне, ноги вытянуты, и Шон делает несколько фотографий моего лица крупным планом.

Я снимаю ботинки и собираюсь зайти в воду, пока не понимаю, что слишком холодно. Он делает несколько фото моих пальцев, пока я не надеваю обратно свои ботинки. Я падаю в песок и смеюсь, в то время как Шон щелкает, щелкает, щелкает с разных сторон, в конечном итоге вынужденный использовать вспышку, когда становится совсем темно.

Сначала я чувствую себя глупо, но ободряющие слова Шона успокаивают меня. Я никогда не была заинтересована в работе модели – или в нулевом размере, который идет с ней, – но с Шоном, показывающимся из за камеры, это чувствуется намного более интимным, чем просто создание милых картинок.

Это чувствуется больше как поцелуи и объятия.