Подняв тяжелое тело, Блейд полез наверх. Как-то само  собой получилось,

что  он  попал в землянку к Пахарю и  Пасечнику. Их  обиталище вполне  могло

вместить  троих  и выглядело ничем не хуже остальных нор,  отрытых  в мягкой

лесной почве.

     Вечером, когда Пасечник наконец пришел в себя, Блейд  сидел рядом.  Дав

раненому  напиться,  он   осмотрел   повязку   --  кровотечение  как   будто

прекратилось.

     Пасечник коснулся его руки, слабо сжал пальцы.

     --  Ты  прости за ту  шутку с  обоймой... Я  точно  думал,  что  ты  --

оттуда...  А я ведь помню, как ты меня  тащил.  Знаешь, тебе  было бы совсем

погано...  тащишь неведомо  кого,  а сзади  свои крупняком  лупят...  --  он

ухмыльнулся. -- Так что прости, парень...

     "Хороша шутка", -- подумал странник, но вслух ничего не сказал.

     * * *

     А на следующее утро произошло новое событие -- вернулся Мельник.

     Он был цел, ни единой царапины, но грязный по уши.

     По его объяснению, когда бронетранспортер начал стрелять, он ударился в

бега  -- пока не  засел в каком-то болотце. Там он проторчал до вечера, пока

все не улеглось; затем,  чтобы не тащиться в темноте,  заночевал в  лесу,  и

потому вернулся так поздно.  О судьбе Ткача и Бондаря он сказать  ничего  не

мог, потому что их не видел, а возвращался другой дорогой.

     Выслушав его, Пахарь сказал страннику:

     -- Не нравится мне  все это. Должно быть, он удрал еще раньше, когда мы

только еще  стрелять  начали.  С  тобой вместе он к  машине  не  пошел... --

помолчав.  Пахарь угрюмо буркнул: -- Я  не то чтобы  говорю, что он трус,  а

так... лаяться на кого, так он первый... А стоит до дела дойти, он почему-то

всегда в болоте оказывается...

     Но с возвращением Мельника вновь появилась надежда увидеть и остальных.

Впрочем, напрасная -- к вечеру она угасла.

     Утром  следующего  дня  после   возвращения  Мельника  вновь   собрался

командирский совет. Блейд  как  раз пытался  подравнять  бородку  пахаревыми

ножницами, но Пасечник настоял, чтобы новобранец отправился с ним в землянку

Доктора. Как понял странник, состав собрания никем не лимитировался, но  те,

кому  сказать  было  нечего,  у  Доктора  не  появлялись. Однако  сейчас, по

сравнению  с тем советом, когда решалась его судьба, в командирской землянке

яблоку было негде упасть.

     Все  галдели так  громко, что  Доктору пришлось  несколько раз стукнуть

кулаком по столу, прежде чем установилась относительная тишина.

     Командир начал говорить. Скупые слова тяжелыми гирями падали с его губ,

но  Блейд  смог почерпнуть из  них  многое.  Оказалось, последние  несколько

месяцев отряд нес непрерывные потери. Численность его уменьшилась  почти  на

треть, и сейчас в рядах  местных боевиков было едва ли больше полутора сотен

человек. Около тридцати из них  страдали  от  ран  -- достаточно  серьезных,

чтобы не принимать участия в боевых операциях.