|
Он, Стивенс, мог бы, должен был бы - и времени хватало - съездить к себе, в Роуз-Хилл, и там вкусно и хорошо поужинать. Вместо этого он позвонил жене. - Тогда я приеду в город, поужинаем вместе в "Холстон-Хаусе", - сказала она. - Нет, душенька. Мне надо повидаться с Рэтлифом, как только он приедет из Парчмена. - Хорошо. Тогда я, пожалуй, приеду и поужинаю у Мэгги, - Мэгги была сестра Стивенса, - и, может быть, пойду с ней в кино, а завтра мы с тобой увидимся. Можно приехать в город, если я обещаю не попадаться тебе на улице? - Видишь, ты мне не хочешь помочь. Как мне удержаться и не встретиться с тобой, если ты так легко сдаешься? - Значит, увидимся завтра, - сказала она. - До свиданья! Конечно, они поужинали вместе в "Холстон-Хаусе": ему как-то не очень хотелось в этот вечер видеть сестру, и зятя, и племянника Чарльза. "Холстон-Хаус" все еще держался старых традиций и не то что цеплялся за них или мужественно не сдавался, а просто эти традиции с упрямой и несгибаемой настойчивостью хранили владелицы отеля - две незамужние сестры (хотя одна из них, младшая, когда-то была замужем, но это было так давно и так недолго, что уже не считалось), последние потомки Александра Холстона, одного из трех первых поселенцев Йокнапатофы, - он выстроил первый бревенчатый дом, давно уже проглоченный последующими перестройками; он же больше ста лет назад сыграл свою роль - в сущности, первый подал мысль, чтобы город назвали Джефферсоном; до сих пор ресторан при этом отеле назывался просто столовой, до сих пор (никто не знал, каким образом) там сохранилась мужская прислуга - негры, причем некоторые должности передавались от отца к сыну; до сих пор посетители обедали за двумя длинными общими столами, и во главе каждого сидела одна из сестер; ни один мужчина не решился бы войти туда без пиджака и галстука, ни одна женщина - в шляпе (для того чтобы снять шляпу, существовала дамская комната с горничной), даже если у нее на руках был железнодорожный билет. Сестра Стивенса вовремя зашла за его женой, чтобы вместе идти в кино. Он вернулся к себе в служебный кабинет и около половины девятого, услыхав шаги Рэтлифа на лестнице, сказал: - Так что же там случилось? - И тут же перебил себя: - Нет, погодите. Что вы делали в Парчмене? - А я, знаете, этот, как его... да, оптимист, - сказал Рэтлиф. - И, как всякий настоящий оптимист, я не жду, что случится самое худшее. Однако, как всякий уважающий себя оптимист, я люблю сам проверить - а вдруг оно все-таки случилось? Особенно если то, как оно вышло - хорошо или плохо, - скажется тут, у нас в Джефферсоне. Но пришлось покрутиться. Было это часов в десять утра, его уже часа два, как выпустили, и они на меня даже заворчали. Понимаете, они свое дело сделали, продержали его тридцать восемь лет, по закону, без обмана, как было велено, и теперь имели право избавиться от него вчистую. |
