|
Что вы делали в Парчмене? - А я, знаете, этот, как его... да, оптимист, - сказал Рэтлиф. - И, как всякий настоящий оптимист, я не жду, что случится самое худшее. Однако, как всякий уважающий себя оптимист, я люблю сам проверить - а вдруг оно все-таки случилось? Особенно если то, как оно вышло - хорошо или плохо, - скажется тут, у нас в Джефферсоне. Но пришлось покрутиться. Было это часов в десять утра, его уже часа два, как выпустили, и они на меня даже заворчали. Понимаете, они свое дело сделали, продержали его тридцать восемь лет, по закону, без обмана, как было велено, и теперь имели право избавиться от него вчистую. Сами понимаете: новенькая, чистая амнистия, новенькие, чистые двести пятьдесят долларов запрятаны честь честью в новенькую чистую одежку, в комбинезон с джемпером, ворота за ним захлопнулись, как вам и докладывали, из папки официально вынули дело Минка Сноупса и официально надписали: "Расчет закончен", - и дело сдали в архив уже целых два часа назад, и вдруг - нате вам - является непрошеный тип откуда-то издалека, даже не адвокат, и говорит: "Да, да, все правильно, только давайте-ка удостоверимся - взял он эти денежки или нет, когда уходил". Деньги были у самого начальника: Минк стоял перед ним, а на столе лежали отдельно - приказ об амнистии, а рядом - те двести пятьдесят долларов. Минк, наверно, таких денег в жизни не видал; и начальник сам ему объяснил, что вот, мол, выбора у него нет: хочешь получить амнистию - бери деньги, а раз он возьмет деньги, значит, даст честное слово, обещание, поклянется на Библии, что сейчас же уберется подальше от Миссисипи и никогда в жизни не переступит границу штата. "Значит, вот что надо сделать, чтобы выпустили, - говорит Минк. - Взять деньги?" - "Вот именно", - говорит начальник, и Минк протягивает руку, берет деньги, и начальник сам, своей рукой, помогает ему положить и амнистию и деньги во внутренний карман и хорошенько застегнуть пуговицы, и начальник жмет ему руку, и тут входит тюремный староста, чтоб его отвести туда, где привратник уже дожидается с ключом и отворяет ему ворота, а там - вольная воля... - Погодите, - сказал Стивенс. - Староста? - Поняли? - одобрительно сказал Рэтлиф, очень довольный, даже гордый. - Чего уж проще! Оттого это и не пришло никому в голову, ведь даже в Парчмене, будь там хоть самая образцовая тюрьма, все-таки вряд ли нашелся бы такой чудак, такой антиобщественный тип, которому могло бы прийти в голову, что можно еще выбирать, раздумывать, когда тебе тычут двести пятьдесят долларов так, за здорово живешь, - даже спасибо сказать некому. Я им так и сказал: "Это староста. До ворот Минк дошел с деньгами. Проверим, были ли они у него, когда он вышел". Так я им и сказал: "Старостой у вас кто?" "Тоже каторжник, пожизненный, - говорит начальник, - убил жену гаечным ключом, потом раскаялся, в тюрьме, еще до суда, приобщился, так сказать, благодати, теперь ведет себя отлично, даже проповедником стал". |
