- Тогда подумайте об этом так, как будто приехали в гости к друзьям, которые рады вас видеть. – Предложил Гамильтон.

- Точно! - Поддержала его Джулиет, энергично кивнув головой. – Вот, возьмите еще блинов. Мы еще нарастим на ваши кости немного мясца – вот увидите!

- Никому этого не удавалось сделать на протяжении всей моей жизни, - ответил Линкольн, - и поэтому я полагаю, что сия задача просто невыполнима. Однако, я не откажусь от нескольких блинов, поскольку они просто великолепны, и буду благодарен, если вы также передадите мне патоку.

- Полагаю, вы не будете возражать, мистер Линкольн, если я скажу, что с того самого дня, как вы начали работать, у вам не было ни одного выходного, - подал голос Гэбриель Гамильтон. – вы просто пребываете в растерянности, когда вам нечем заняться.

- О, у меня были выходные, как им не быть? – ответил Линкольн, с неожиданной яростью нанизывая на вилку кусок ветчины. – Мне потребовалось несколько лет, чтобы снова начать активную жизнь после того, как народ выгнал меня из Белого Дома. Я ничего не хотел делать, даже со своею женой, Господь, да упокоит ее душу, так чего уж говорить об окружавшем меня мире!

- Это не одно и то же. Совсем не одно и то же! – Вмешалась Джулиет Гамильтон прежде, чем ее муж успел открыть рот. – Никто не может упрекнуть вас в том, что вы пребывали тогда в подавленном состоянии. Вы делали все, что могли, но все это просто было зазря.

- Вы чрезвычайно добры к старику, - проговорил Линкольн.

Когда закончилась Война за Отделение, Джульетт Гамильтон было, наверное, лет десять – слишком мало, чтобы всерьез интересоваться тогдашней политикой. Озираясь на прошедшие события, Линкольн думал, что, когда независимость Конфедеративных Штатов стала свершившимся фактом, вся страна погрузилась в состояние, близкое к панике. Мэри изо всех сил старалась вытянуть его из состояния депрессии. Возможно, в конце концов, именно ей это и удалось. Тем не менее, именно в этот период свое жизни, он был, как никогда, близок к тому, чтобы поднять руку на жену.

- Вы, однако, ведете себя вовсе не как старик, мистер Линкольн, - заметил Гейб Гамильтон.

Это было проницательное замечание – проницательное настолько, чтобы заставить бывшего президента благодарно кивнуть головой. Большинство людей произнесли бы дежурную ложь: «Вы вовсе не стары, мистер Линкольн», даже не задумываясь над тем, насколько грубо звучала бы эта лесть.

- У нас в стране не так много людей и вдвое моложе вас, сэр, - продолжил Гамильтон, - у которых были бы настолько прогрессивные взгляды на то, что нужно труду в этой стране, чтобы его голос был услышан.

- Думаю, что я всегда считал, что неправильно, когда один человек говорит другому: «Ты выращивай хлеб в поте лица своего, а я его съем», - ответил Линкольн. – Это простой здравый смысл – кто бы ни придумал Сказку о маленькой красной курочке, был абсолютно прав.

К его удивлению, по щекам Джулиет покатились слезы.

- Это была любимая сказка Гарриет, - произнесла она, вытирая глаза уголком передника. – Она умерла от дифтерии в возрасте четырех лет, а другую дочку завести нам так и не удалось.

- В этом городе дифтерия – постоянное явление, - добавил Гейб Гамильтон с таким видом, как будто, думая о болезни, он мог подавить у себя в голове мысли об умершем ребенке. – Хотелось бы знать, что является ее причиной.

- Сочувствую вам. – Линкольн сам потерял своего младшего сына, Тэда, вскоре после поражения в Войне за Отделение. Одно горе, наслоившееся на другое, сделали боль практически невыносимой.

- Хотя мы же вовсе не об этом говорили, - произнесла Джульетт, снова настраивая себя на веселый лад. – Мы же говорим о ваших выходных, а теперь как раз время для выходных после такой долгой и трудной работы.

- Ну, вот они у меня и появились, - ответил Линкольн.