|
Он стоял достаточно далеко, но Линкольн прекрасно слышал его – акустика в зале была великолепной. Он уже приготовился к тому, чтобы добавить свой голос к голосам людей, окружавших его, но, как оказалось, прихожане не пели – пел только хор. До этого он уже слышал, что здешний хор настолько великолепен, что его можно единожды услышать и умереть от счастья. Однако, он такого бы не сказал. «Хор хороший, но ничего выдающегося» - таков был его мысленный вердикт. А вот орган, аккомпанирующий хору, был чем-то особенным: мощь инструмента поражала, игра была поистине потрясающей – да, пожалуй, такого он не слышал нигде.
Гимн следовал за гимном – и все это исполнялось хором в сопровождении великолепного органа. Когда, наконец, песнопения завершились, другой священник из мирян – в повседневной жизни, деловой человек, судя по его костюму – начал зачитывать долгую молитву. Множество ссылок, взятых, очевидно из Книги мормона, были Линкольну незнакомы, но моральный фон молитвы был бы вполне уместен для любой церкви, которую он посещал. За молитвой последовал в исполнении хора еще один гимн – этот был дольше, чем любой из гимнов, которые пелись хором до данного момента, и пока он продолжался, восемь епископов церкви разрезали на мелкие кусочки для причастия уже нарезанные ломтями буханки хлеба. Служки забирали подносы с уже нарезанными кусочками и разносили их среди прихожан. Пока они занимались этим делом, место за кафедрой занял пожилой мужчина. Линкольн не узнал его – слишком велико было расстояние между ним и кафедрой, - но сразу же подобрался, когда мужчина начал говорить: он узнал голос Джона Тейлора. - Мне бы хотелось прочесть вам несколько стихов из главы двадцать первой Книги Откровения, а также поговорить о них с вами, - начал Тейлор. – Святой Иоанн Богослов начинает главу так: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего»42. Друзья мои, братья, разве не имеем мы здесь Новый Иерусалим? Разве не прошли мы испытания в горниле гонений, разве не закалились мы в нем? Линкольну подобная металлургическая метафора показалась интересной, но он не смог подольше задержаться на ней, ибо Тейлор продолжал: - Разве не даровал Господь нам эту землю, Новый Иерусалим, для того, чтобы мы пользовались ею и обустроили ее в соответствии с нашими и Его желаниями? Разве не принесли мы богатые дары в нашу Дезерет, которая была пустынна, когда мы пришли в нее? Во многих церквах конгрегация уже разразилась утвердительными криками и восклицаниями, здесь же прихожане сидели тихо, по мере того, как разносчики хлебных ломтиков для причастия продвигались далее по залу, ряд за рядом. Президент Тейлор продолжал: - Под первым небом и первой землей, Иоанн, как я полагаю, подразумевает требования, доныне навязываемые нам правительством Соединенных Штатов, требования, которые нарушают свободу вероисповедания, гарантированную первой поправкой к Конституции. Эти нарушения нашей свободы более не будут стоять на нашем пути, ибо сейчас мы вступаем под новое небо, на новую землю. Море слез, что было нашей юдолью, миновало – его больше нет, как четко указывает Иоанн. Под новым небом и на новой земле, которую мы создаем, мы будем невозбранно отправлять наши богослужения и вести ту жизнь, кою мы считаем лучшей и приемлемой для нас, и ни у кого не будет власти, чтобы как-либо ограничить наши права. Ибо сейчас Соединенные Штаты сами встречают свой апокалипсис, и коли не захотят они относиться к нам, как мы того заслуживаем, то пусть будут брошены они старому змею, имя которому дьявол и сатана, искуситель мира. Вашингтон подвергнут бомбардировке. Пал, пал Вавилон, город великий43. Линкольн повернулся к Гейбу Гамильтону. |
