Джексон встал.

- Если я не могу вести военные действия с максимальной эффективностью, Ваше Превосходительство, я надеюсь, что вы примете мою отставку.

- О Боже! Сядьте, Том и не будьте таким упрямым дураком! – С раздражением в голосе проговорил Лонгстрит.

Джексон оказался настолько удивлен этой вспышкой, что послушно сел назад на стул. Президент продолжил:

- Даже если мне придется связать вам руки, вы все равно будете мне нужны. Вы – лучший из тех, кто у меня есть. И именно потому, что я вынужден связать вам руки, данная истина проступает еще четче. Ведь не мне одному вы нужны. Вы нужны стране.

Теперь Джексон видел, почему Лонгстрит заслуживал право занимать покои первого лица государства – президент совершенно точно знал, на какие рычаги надавить, чтобы вернуть к послушанию строптивого генерала. Наверное, он также знал, на какие рычаги давить, чтобы поддерживать хорошее отношение Британии и Франции к Конфедеративным Штатам, и, возможно, это означало, что он правильно оценивал всю важность этого союза. И если так…

- Во имя нации, которой мы оба служим, я беру свои слова обратно, - твердо произнес Джексон.

За всю свою жизнь ему редко приходилось идти на попятный. А уж если возникала такая необходимость, он не колебался, как и в любом другом случае, требовавшем оперативных решений.

- Вы что-то сказали, генерал? – Лонгстрит поднес ладонь к уху. – Я старик уже и, наверное, становлюсь тугим на ухо, потому что я не расслышал ни слова.

Джексон при этих словах ухмыльнулся: Лонгстрит всегда был вкрадчивей, чем он с его прямотой, а также изворотливей, чем Джексон когда-либо хотел быть. Но именно он нашел выход из ситуации, из которой без посторонней помощи сам генерал при всем его упрямстве выбраться бы не смог. Нужно было воздать должное за это президенту.

- Ну, ладно, хорошо, - Джексон вернул долг тем, что продолжил разговор с точки расхождения, как будто фактически соглашался со сказанным. – Признавая, что мы не имеем надежды на то, чтобы завоевать Соединенные Штаты, как мы добьемся победы над ними?

- Продемонстрировав им, что у них нет надежды на то, чтобы завоевать нас, - ответил президент Лонгстрит. – То, как вы выбили их из Винчестера, было произведением высшего военного искусства, генерал. В конце концов, именно там мы победили в Войне за Отделение.

- Когда мы победили в Войне за Отделение, наши армии находились в Пенсильвании, - заметил Джексон.

- Верно, - согласился Лонгстрит, - но тогда мы были просто вынуждены вторгнуться на их территорию, ибо они к тому моменту создали несколько плацдармов на нашей территории: вдоль побережья Каролины, в Вирджинии и на западе. Сейчас же не тот случай. Наш флот способен намного лучше защитить наши берега, чем тогда, и нам помогут в этом наши союзники. Мы прочно контролируем наш берег Потомака, и мы покарали Вашингтон за наглость Соединенных Штатов, а Кентукки и граница по реке Огайо теперь наши, и эту границу мы обрели силой оружия в прошлой войне. Соединенные Штаты не обладают инициативой и никогда ее не перехватят.

- Трудно быть в этом уверенным, пока мы только обороняемся, - проговорил Джексон.

Лонгстрит пожал своими широкими плечами.

- Тактика применения современного оружия тяготеет к обороне, по крайней мере, на суше. Видев современный бой своими глазами, разве вы можете отрицать это?

- Нет, сэр, - ответил Джексон. – Сейчас стало трудной взломать крепкую оборону, чем это было в Войну за Отделение, а ведь и тогда это было не просто. Как сказано в моем письменном рапорте, всего один лишь полк янки в траншеях мужественно держал оборону против моей бригады к югу от Керстауна, хотя потом и был разбит превосходящими силами.