- Вот и хорошо, - проговорил Лонгстрит, как будто все уже было улажено. – разве не выгодно для нас бить по янки там, где у нас и наших союзников есть силы, как в случае с недавними бомбардировками городов США на Великих Озерах, в то же время давая янки биться головой о стену в тех местах, где они наступают?

- Но все дело в том… - Джексон понял, что не может сопротивляться воле президента Конфедеративных Штатов с помощью всего, связанного с логическим аргументированием, поэтому его аргумент был более эмоциональным. – Все дело в том, Ваше Превосходительство, что я сам хочу хорошенько всыпать им.

- Это не будет чем-то невозможным, даже в обороне, - Лонгстрит снова взглянул на карту. – Как вы вне всякого сомнения знаете, они, как оказывается, накапливают войска в Индиане напротив Луисвилла. Как вы отнесетесь к тому, если я пошлю вас в Кентукки командовать обороной города?

Джексон понял, что Лонгстрит предлагает ему взятку. Если он примет предложение президента, то он в значительной степени утратит возможность выражать свое несогласие с нынешней политикой Конфедерации – тем более, что он сам станет инструментом претворения этой политики в жизнь. Лонгстрит был хитроумным человеком, но не настолько хитроумным, чтобы скрыть от Джексона то, чего он этим маневром добивается. Но даже понимая то, чего добивается Лонгстрит, Джексон не мог устоять перед искушением, которое заключалось в предложении. Наклонившись вперед на своем стуле, он сказал:

- Слушаюсь, господин президент.

Майор Горацио Селлерс наведался к Джебу Стюарту в то самое время, когда генерал, командующий Трансмиссисипским военным округом, был поглощен не военным, но от этого не менее важным занятием – а именно проверял, не заползли ли ночью в его сапоги скорпионы. Закончив с проверкой, Стюарт поинтересовался:

- И чем могу быть полезен вам, майор, этим утром?

Грубые черты Селлерса не слишком были приспособлены для того, чтобы отображать на его лице радость даже при лучших обстоятельствах, а скачки вдоль границы между Сонорой и Территорией Нью-Мексико вряд ли можно было назвать таковыми, то Стюарт заподозрил, что его адъютанта вряд ли можно обвинить в хмуром выражении лица.

- Сэр, насколько мы вообще можем доверять этим чертям апачам? – Задал свой вопрос Селлерс. – Меня не покидает чувство, что одним прекрасным утром мы проснемся с перерезанными глотками, если вы понимаете, о чем это я.

- Могу понять, - ответил Стюарт, - и понимаю. Но прежде, чем я отвечу на ваш вопрос, разрешите мне задать вам сначала несколько своих.

Поскольку он был генералом, то майору ничего не оставалось делать, как согласно кивнуть головой.

- Так вот, - начал Стюарт, - разве эти черти апачи не суть наши лучшие проводники и разведчики из всех находящихся в нашем распоряжении, так или не так?

- Так, сэр, - согласился Селлерс. – Вне всякого сомнения. Они знают каждый кактус в этой проклятой пустыне по имени. Они знают, где сейчас находятся янки, где они были, и где они окажутся послезавтра. Если бы я сам тому не был свидетелем множество раз, я бы просто в это не поверил. Это так же поразительно, как и то, что вытворяют в Новом Орлеане эти негритянские гри-гри, колдуньи Вуду.

- Если бы Джеронимо узнал об этом, он бы был тебе благодарен. Насколько я смог уразуметь, он сам не в меньшей степени знахарь, чем вождь, - проговорил Стюарт. – Хотя, на самом деле ни то, ни это.

Прежде, чем продолжить свои наставления, генерал натянул на одну ногу проверенный на отсутствие скорпионов сапог.

- Эти черти апачи ненавидят как янки, так и мексиканцев?

- Всем сердцем надеюсь, что так оно и есть! – Воскликнул майор Селлерс. – И не могу сказать также, что я их за это осуждаю – особо, если взглянуть на вещи с их угла зрения. Единственная причина, по которой они никак не могут решить, кого им ненавидеть больше – это то, что и чертовы янки, и мексиканцы всегда делали все, что только могли, чтобы истребить их всех.