Наконец, по прошествии более, чем полутора часов, дверь в кабинет полковника Уильяма Т. Шермана открылась.

- Проходите, мистер Клеменс, - произнес Шерман.

Полковник был аккуратен и прям, носил коротко стриженую бороду, которая некогда была рыжей, а сейчас – почти седой. Рот его узкой чертой прорезал лицо, а светлые глазки, казалось, смотрели сквозь Сэма. Его впалые щеки прорезали глубокие вертикальные морщины, которые терялись в его бороде у уголков его тонкогубого рта. Сэму пришло в голову слово, которое чувствовалось во взгляде и в чертах этого человека. Слово это было «горечь».

Кабинет коменданта являл собой резкий контраст с веселым бардаком на столе Сэма, который превращал поиск любой вещи в увлекательное приключение. Здесь все было на своих местах. Сэм был уверен в том, что если бы какой-либо из предметов имел наглость сойти с предназначенного ему места – даже скользнуть на один дюйм в сторону, то уж точно несчастная вещица скоро оказалась бы на гауптвахте, где ее научили бы не шалить.

Шерман сел. Клеменсу сесть он не предложил. Глянув на начало его передовицы, которую умыкнул маленький громила, а также на большой исписанный аккуратным почерком лист бумаги, на котором Сэм смог различить свое имя, он спросил:

- Не желаете ли рассказать мне, почему вы оказались здесь, сэр?

Клеменс, по обычаю своему, отпускал шпильки или остроты с той же легкостью, с какой дышал, но перед этим человеком он одернул себя.

- Я здесь, полковник, потому что я во время Войны за Отделение менее месяца служил в «Мэрионских егерях», конфедератском – скажем так – подразделении. На этом основании кто-то решил, что я – шпион.

- Когда произошла сецессия Луизианы, - проговорил Шерман, - я преподавал в тамошней военной академии. Я сразу же подал в отставку и подался на Север, чтобы послужить своей стране всем, чем смогу. Как же получилось так, что вы сражались под «Звездами и перекладинами»?

- А я под ними никогда не сражался, - ответил Сэм. – Я немного маршировал, немного ездил на лошади, но никогда не воевал. Губернатор Джексон призвал к созданию воинского подразделения, чтобы отбить захватчиков из США – так он их называл – вот так и появились «Мэрионские егеря». О, это было потрясающее подразделение, полковник, все молодцы, орлы – все пятнадцать из нас. Один раз мы оказались около фермы, которую охраняли несколько солдат США, и наш капитан – звали его Том Лайман – приказал нам атаковать их. Мы сказали ему: «Нет». Все до последнего сказали: «нет». Вся остальная моя так называемая военная карьера скроена из подобных же примеров. Я ни разу не выстрелил в солдата армии Соединенных Штатов. Никто из нас не стрелял. Ну, а потом «Мэрионские егеря» канули в Лету, как Ниневия и Тир.

Шерман заиграл желваками:

- То есть вы все списываете на ошибки молодости? Вы же в 1861 году были молодым человеком?

- Да. Именно на эти ошибки я все и списываю, полковник, - ответил Сэм, выразительно тряхнув головой.

- И вы служили правительству США в Неваде, - проговорил Шерман, снова сверившись со своими бумагами – Сэму даже стало любопытно, какая часть его биографии оказалась вписанной в них.

Шерман задумчивым тоном продолжил:

- И все же, вы сегодня продолжаете во весь голос высказываться в газете против войны, как вот здесь. – Он указал пальцем на незаконченную передовицу. – Какая связь существует – если существует, конечно - между этими вещами?

- Полковник, вы видели настоящую войну – то есть видели вы намного больше того, что довелось увидеть мне, - ответил Клеменс. – Каково ваше мнение о ней?

- Мое мнение? – Контрвопрос озадачил Шермана.

Но старый офицер долго не колебался: у Сэма начало складываться мнение, что Шерман вообще долго не колеблется перед принятием любого решения.