- Один из этих краснокожих чертей спросил у меня через фермера, что бы я сделал, если бы услышал ружейный выстрел, - возмущенно проговорил он. – Я сказал ему, что я, конечно же, пошел бы туда, чтобы посмотреть, что, к дьяволу, случилось. Тот же воспринял мои слова, словно это одна была из самых смешных шуток, которые он от рождения слышал. Тогда я спросил, что бы он сделал, если он такой чертов умник! Он ответил, что он бы обшарил всю местность вокруг и узнал, что происходит, не давая никому ни единого шанса на то, чтобы прознать, что он находится рядом. При этом глядел на меня, будто бы я глупый ниггер какой-то – и это чертов дикарь с желтой полосой на роже, чтобы показать, что он вышел на тропу войны! – Селлерз все это произнес таким тоном, словно и сам собирался выйти на тропу войны.

- Не беспокойтесь об этом, майор, - успокаивающим тоном ответил Стюарт – примерно так он говорил и Джеронимо. – Мы расположимся в этом каньоне и размажем проклятых янки по его стенкам. Это заставит краснокожих уважать нас, а больше ничто, как я полагаю, не сможет.

Сейчас, следуя к месту будущего боя, Стюарт почувствовал то самое возбуждение, которое чувствовал во время Войны за Отделение. Где-то там, в Кентукки, его сын и полный тезка также шел в бой против янки. Он надеялся, что с Джебом-младшим ничего не случится. Мальчишка – нет, уже не мальчишка, коль скоро он воюет – обладал тем же взрывным темпераментом, что и он, но вряд ли его года, он обладал еще и способностью усмирять свой буйный дух.

Стюарт сверял свой маршрут по карте и компасу. Апачи же знали эту страну так же хорошо – и даже лучше, - чем он знал северную Вирджинию. У него всегда было чувство, что индейцы могут ехать по ней с закрытыми глазами и сверять свой путь по пустыне на протяжении трехсот или даже трех тысяч миль по тому, как пахнет песок, по тому, как эхо шагов копыт их лошадей отдается в их ушах. Они были здесь долгое время, они, наверное, даже могли говорить с кукушками-подорожниками.

По его мнению, пусть этот край достается им и проклятым янки – если, конечно, эту местность можно было назвать краем. Скалы и песок, пыль и кактусы, стелющийся по земле кустарник и ящерицы вместе с гремучими змеями, а над всем этим безжалостное солнце, палящее так сильно, что с каждым следующим конфедератским солдатом, что выпал из седла и свалился на землю от теплового удара, можно было бы сверять часы. Большинство из них приходили в себя после того, как им давали такую драгоценную воду и давали проехаться под тентом в фургоне, но несколько человек даже умерли от непрекращающегося жара, который выжег их изнутри.

Да, этот край был раем для верблюдов. Горбатые «скакуны» 5-го кавалерийского полка конфедератов чувствовали себя здесь, как дома. Верблюды ели кактусы, колючки и все остальное с видимым удовольствием. Им не нужно было много воды, а мясистое содержимое кактусов давало им большую часть того, в чем эти животные нуждались. Это были поразительно капризные создания, которым жара, так тяготившая лошадей, приносила только удовольствие.

Апачей верблюды изумляли безмерно. Индейцы восхищались способностью этих животных пересекать самую труднодоступную местность, но также считали верблюдов самыми уродливыми созданиями, которых они когда-либо видели в своей жизни. Чаппо, после того, как некоторое время ехал с 5-м дромадёрским, подскакал к Стюарту и вполне серьезным тоном сказал:

- Бог, который создал этих животных, пытался слепить лошадей, но не знал, как это сделать.

Стюарт сначала рассмеялся, но затем приструнил себя: он не хотел обижать сына Джеронимо. К тому же, подобное объяснение того, как верблюды стали тем, чем они есть, было наилучшим из всего, что ему доводилось слышать.

Незадолго до наступления сумерек они пересекли речку Санта-Круз - если этот узкий полупересохший ручей можно было сейчас назвать речкой - и разбили лагерь невдалеке от нее.